ПРОЦЕСС ЧЛЕНОВ ЦК КОНТРРЕВОЛЮЦИОННОЙ ОРГАНИЗАЦИИ "ПРОМЫШЛЕННАЯ ПАРТИЯ".

ЗВЕРИНАЯ КЛАССОВАЯ НЕНАВИСТЬ
К РАБОЧИМ И ТРУДОВОМУ КРЕСТЬЯНСТВУ РУКОВОДИТ
ВРЕДИТЕЛЯМИ, ФРАНЦУЗСКИМИ ИНТЕРВЕНТАМИ И
БЕЛОЭМИГРАНТАМИ В ИХ БОРЬБЕ ПРОТИВ СССР.

"ВОЕННАЯ ДИКТАТУРА ДОЛЖНА БЫЛА ОХРАНЯТЬ НОВУЮ ВЛАСТЬ
И БОРОТЬСЯ ПРОТИВ РАБОЧЕГО КЛАССА... ЕДИНСТВЕННЫЕ МЕРЫ БОРЬБЫ
В ПЕРИОД ВОЕННОЙ ДИКТАТУРЫ ЕСТЬ МЕРЫ КАРАТЕЛЬНЫХ ЭКСПЕДИЦИй И РЕПРЕССИй

"...Редкий ученый за границей был поставлен в такие благоприятные условия, в какие я был поставлен советской властью. Личных мотивов для борьбы против против советской власти у меня не было и быть не могло".
(Из показаний Рамзина.)


        Вечернее заседание 28 ноября
        Допрос подсудимого Рамзина
        Продолжение. См. "Известия" №329.

Размер: 29,4kB, 284x450x100dpi

        Антонов-Саратовский. А определение революции. Какая революция в данном случае принималась - буржуазная революция или же социалистическая революция? Этот кардинальный вопрос вы себе задавали, кроме свободы слова, печати и т.д.?
        Рамзин. В 1917г. в инженерных кругах и технических группах...
        Антонов-Саратовский. Меня интересует ваш взгляд.
        Рамзин. ...была уверенность, что это - кратковременный переворот, который так или иначе должен скоро закончиться переходом на другие позиции.
        Антонов-Саратовский. Какие другие?
        Рамзин. Для меня лично были совершенно приемлемы позиции государственного капитализма.
        Фридберг. Как это произошло, скажите. Вы нам передавали, что разговор между Пальчинским, Рабиновичем был с вами и Ларичевым.
        Рамзин. Да
        Фридберг. Но в то время вы, по вашим словам были известны, как сторонник советской власти. Я задаю этот вопрос к тому разговору, который имел место в четверке, между Пальчинским и Рабиновичем с одной стороны и Ларичевым и вами с другой стороны. Вы тогда считались сторонником советской власти и инженерство было вами недовольно.
        Рамзин. Нет, вы меня не поняли.
        Фридберг. Вы сказали, что инженерство было вами недовольно и считало вас чуть ли не большевиком.
        Рамзин. Нет, вы меня не поняли. Начиная с 1921 года после перехода на работу в Госплан, в советское учреждение и до середины 1926 года я целиком находился на платформе советской власти. Во второй половине 1926 года уже начался известный сдвиг, именно начался период сближения с антисоветскими группами.
        Фридберг. Откуда Пальчинскому и Рабиновичу стало известно о вашем сдвиге? Как это получилось, что вот эта беседа четырех оказалась беседой четырех вредителей. Ведь теперь ясно, что эта беседа четырех крупнейших вредителей и Пальчинского, и Рабиновича, и Ларичева, и Рамзина.
        Рамзин. Я с Пальчинским вел не одну беседу, а целый ряд бесед. Точно так же, как с Рабиновичем, я встречался чрезвычайно часто в это время. Я указываю на этот разговор, как на конечный этап всех предыдущих отношений всего пути, который я прошел.
        Фридберг. Так что ваш отход был настолько виден, что уже контрреволюционеры желают с вами соединиться.
        Рамзин. В течение 1924 года у меня многократно были разговоры со многими инженерами, вначале с Пальчинским, Рабиновичем. Мы говорили относительно той неправильной политики, которая проводится. Я выражал недовольство этой политикой, соответствующий прогноз для будущего.
        Фридберг. Значит не они были инициаторами, а вы сами подходили к ним?
        Рамзин. Нет, вернее будет формулировать так, как я формулировал вначале - взаимное движение друг к другу. Я пошел к ним, они пошли навстречу ко мне.
        Крыленко. Движение обоюдное, и все старые споры и разногласия были забыты.
        Рамзин. Да.
        Фридберг. И на какой почве вы сошлись окончательно?
        Рамзин. В основной оценке политики советской власти в начале 1927 г., т.-е. оценке этой политики, как гибельной для страны и неизбежно ведущей к катастрофе или кризису народного хозяйства. И второй практический вывод, который делался, что необходимо с этой политикой так или иначе бороться.
        Затем третье соображение, о котором я говорил раньше, это - обычная пропаганда, которую вел Пальчинский, что в современном государстве руководящая роль в управлении страны должна принадлежать инженерству, и что инженерство должно, как таковое, бороться за ту роль, которая ему по праву принадлежит в современном государстве.
        Вот те основные позиции, на которых мы сошлись и на которых мы сговорились.
        Председатель. Как же это увязать о вопросом об электрификации, о больших планах с вашим энтузиазмом, как инженера, который якобы овладел вами, когда Г.М. Кржижановский начал привлекать вас к этой грандиозной работе по социалистическому строительству? Как же тут примирить это? Вы идейно все больше принимаете позиции Кирша, принимаете позиции меньшевиков и эсеров - противников советской власти и в то же самое время вы говорили несколько минут назад о том, что, когда Кржижановский начал привлекать вас к большой работе по переустройству народного хозяйства, по электрификации, вами овладел энтузиазм, как строителем, как техником. Как примирить эти обстоятельства?
        Рамзин. Примирить их чрезвычайно легко. Те взгляды, которые у меня сложились к концу 1927 года, когда мы считали, что развитие народного хозяйства, в том числе электрификации, это правильный путь, с этого и началось. Мы считали, что перемена политики советской власти, переход к социалистическому наступлению мешает планомерному, быстрому и рациональному развертыванию производственных сил в стране.
        Крыленко. Это было в начале 1927 года?
        Рамзин. Да.

        МОНАРХИСТ-АНАРХИСТ.
        Крыленко. Вот вы в своих показаниях говорите, что Пальчинский был монархистом. Так?
        Рамзин. По-моему, был монархистом.
        Крыленко. Но вы не знаете, что когда-то он называл себя анархистом?
        Рамзин. И анархистом он когда-то называл себя.
        Крыленко. А он не рассказывал, что как анархист он играл известную роль в Октябрьском перевороте в смысле прямой вооруженной борьбы с большевизмом?
        Рамзин. Нет, не рассказывал.
        Крыленко. А о монархических взглядах он говорил?
        Рамзин. Этот вопрос мог выясниться при обсуждении программы "Промпартии".
        Антонов-Саратовский. А вот, когда вы обсуждали?
        Рамзин. Специального разговора об этом не было. Та платформа, которая об'единила инженеров, была платформой, сводящейся к тому, что политика советской власти неправильная, гибельная. Это, во-первых. Во-вторых, - что с этой политикой необходимо бороться. В-третьих, - что необходимо инженерам завоевывать себе положение.
        Крыленко. Это теория Пальчинского, что инженерству должна принадлежать вся индустрия, все фабрики, машины и т.д.?
        Рамзин. Пальчинский развивал эту идею, но и помимо него развивали эту идею и другие.

        КОЕ-ЧТО О ТЕОРИИ ГОСУДАРСТВЕННОЙ ВЛАСТИ.
        Крыленко. Вы упомянули о платформе и о других теоретиках. Кого из теоретиков вы имели в виду, кроме Платона?
        Рамзин. Большим успехом пользовалась, кажется, книжка Баллод.
        Крыленко. А суть этой теории?
        Рамзин. Суть сводилась к рациональному использованию всех сил народного хозяйства путем рационального подхода к построению жизни, что возможно осуществлять только при наличии соответствующих инженерно-технических знаний и подготовки. Основной вывод, который можно было сделать из этой книжки, сводился к тому, что управлять могут только техники и инженеры.
        Крыленко. Политической жизнью страны должны управлять?
        Рамзин. Экономической.
        Крыленко. А политической?
        Рамзин. Поскольку политика тесно увязана с экономикой, и политической.
        Крыленко. А вы не знаете такого построения, что технике должно принадлежать руководство и что с этой точки зрения парламентаризм должен быть изжит?
        Рамзин. Сейчас не вспоминаю.
        Крыленко. Эта обработка вас Пальчинским долго продолжалась?
        Рамзин. Около года, с половины 1926 года до весны 1927 г. Я считаю моментом моего вступления в организацию мое участие в первом разговоре.
        Крыленко. Вы всерьез принимали возможность в условиях капиталистического строя и классовой борьбы такой метод управления СССР? Вы, как бывший большевик, бывший меньшевик, человек, который азбуку марксистской трактовки государственной и общественной жизни понимает, вы всерьез понимали возможность такого построения государственного управления и государственной жизни, где политическое и экономическое управление будет принадлежать инженерству по этим техническим признакам?
        Рамзин. Я не мог целиком и полностью считать, что вожделения инженерства будут выполнены на все 100 проц. Но совершенно бесспорно было для большинства инженеров и в том числе для меня, что в случае такого переворота, перехода на рельсы буржуазно-демократической республики инженерство должно быть привлечено к руководящей головке для управления экономической и политической жизнью страны, так как среди них был целый ряд крупных инженеров, которые и раньше принимали соответствующее участие в управлении технической и экономической жизнью страны.
        Крыленко. Вопросы экономическою управления - это одно, а вопросы управления политической жизнью и политикой страны - другое. Вы всерьез могли допустить в условиях капиталистического, порядка, классовой борьбы такой метод государственного управления, при котором политическое руководство принадлежало лицам, подобранным по техническому признаку - инженерам?
        Рамзин. Конечно нет.
        Крыленко. Согласитесь может быть со мной, что только те инженеры, которые ни аза в области политики не смыслят и не понимают, только те могут пойти на такое обещание?
        Рамзин. Несомненно это был прием чисто агитационного характера, пропагандирование идеи, это был агитационный прием для широких масс инженерства. Я не мог принимать это за чистую монету.
        Крыленко. На вас этот аргумент не действовал?
        Рамзин. Для меня это не могло служить приманкой, так как в составе первого правительства я портфеля и места не получил.
        Крыленко. Не получили сегодня, могли предполагать, что получите завтра, не в этом смысл. Можно констатировать, что этот момент в отношении вас отпадает. Какие же другие моменты конкретно выдвинули вас в политическую руководящую группу? Не забудьте, что в 1927 году вы получили ответственное поручение в вашу поездку за границу.
        Рамзин. Это было в конце 1927 года.
        Крыленко. Да, в конце 1927 г. Что вас так выделило, что вас один год обрабатывали, а потом сразу пустили в качестве махового колеса?

        ФИГУРА - ДОСТАТОЧНО ИЗВЕСТНАЯ.
        Рамзин. Вас интересует вопрос, что вывело меня на передовую позицию "Инженерного центра" - "Промпартии"?
        Крыленко. Да.
        Рамзин. Я среди деятелей "Инженерного центра" был фигурой достаточно известной.
        Крыленко. Чем известные?
        Рамзин. Известный тем, что был человеком достаточно энергичным, человеком дела, а не фразы. И кроме того, в это время за мной стояли достаточно многочисленные группы инженерства.
        Крыленко. Какие группы стояли и почему они стояли?
        Рамзин. За мной стояла довольно многочисленная теплотехническая группа, которая собралась вокруг Теплотехнического института, мною созданная и организованная.
        Крыленко. Которую вы сумели вокруг себя сколотить?
        Рамзин. Да.
        Крыленко. На какой почве?
        Рамзин. Эта группа была сколочена на почве чисто технического влияния.
        Крыленко. Покуда?..
        Рамзин. Да, покуда, а в дальнейшем это техническое влияние, поскольку большинство из них были мои ученики, можно было использовать для обработки.
        Крыленко. В дальнейшем или в этот момент?
        Рамзин. Нет, в тот момент я еще не вошел сам в организацию.
        Крыленко. С 1926 года продолжалась ваша обработка. Вы уже восприняли эти идеи и может быть конкретно, их распространяли, так что в этом отношении вы представляли собой больше чем какую-то единицу.
        Рамзин. Я с одно слово неразборчиво... вел разговоры по поводу тех убеждений и тех взглядов, которые у меня были. Но вовлечения, вербовку в "Инженерный центр" я тогда не вел.
        Крыленко. Каким образом вы об'ясняете то положение, которое вы занимали, - личными своими качествами, как инженера, тем что вы были "человеком дела, а не фразы" - благодаря этим качествам довольно плотная группа шла за вами. Вы можете сказать о ее численности?
        Рамзин. Численность группы, которая сгруппировалась около Теплотехнического института, примерно 60-100 человек.
        Крыленко. 60-100 человек. А вы лекции читали с какого года?
        Рамзин. В техническом училище я начал читать с 1915 года - с этого года я начал вести работу.
        Крыленко. У вас было сознание того, что вы среди этих слоев можете опереться?
        Рамзин. У меня не было сознания, что я могу опереться на студенческую среду.
        Крыленко. Какие разговоры конкретно вы вели с этой группой? Когда вы перешли от общих разговоров на политические темы к совершенно точным и четким вопросам организационного характера?
        Рамзин. В течение конца 1926 года и начала 1927 г. шла идеологическая обработка, подготовка и установление общности взглядов по ряду вопросов. Затем на первом совещании, как я его называю, в котором участвовали Пальчинский, Рабинович, Ларичев, когда конкретно подошли к организационным вопросам, - поэтому я о нем и упоминаю, - мне указали, что, поскольку кризис, крах и падение советской власти неизбежны, постольку инженерство должно подготовляться к этому, должно подготовляться к принятию власти и, кроме того, получить соответствующее влияние на ход политики до этого переворота. Шли разговоры о создании своего инженерского Госплана, который должен корректировать в соответствии со взглядами и убеждениями инженерства ту экономическую политику, которую проводит советская власть. Говорили о том, что, помимо официального госплана, нужно иметь свой инженерский Госплан, через который и следует влиять на экономическую политику, проводимую в советской власти, путем, во-первых, вербовки ряда членов из официального госплана и проведения через них своей политики. Вот организационные разговоры, которые имели здесь место. Это были первые разговоры.
        Второй разговор уже шел несколько дальше, а именно говорили, что, поскольку падение советской власти неизбежно, тем-более, что по полученным сведениям, если падение советской власти не произойдет внутренним путем, то оно должно произойти внешним путем, путем интервенции - делали выводы о необходимости подготовки к этому моменту. При первом разговоре говорилось относительно того, что подготовка к интервенции за границей идет. Говорили, что интервенция - дело недалекого будущего. Словом, все разговоры привели меня к убеждению, что действительно переворот близок, что он может произойти или стихийным путем, внутренними силами - такое убеждение господствовало во всех кругах, с которыми я вступил в контакт, - или если этого не будет, то переворот должен произойти под влиянием внешних сил, под влиянием интервенции. Из этого делался вывод о необходимости подготовиться к этому моменту, подготовиться к принятию, хотя бы временно, власти в свои руки для того, чтобы была какая-то группа, которая была бы готова к приходу интервентов.
        Крыленко. Когда вы выехали за границу в 1927г.?
        Рамзин. В конце июня.
        Крыленко. Тогда вы получили поручение?
        Рамзин. Да.
        Крыленко. От кого?
        Рамзин. От Пальчинского. Пальчинский мне сказал, что я там должен встретиться о Рябушинским и договориться главным образом относительно основных политических установок и затем получить оттуда информацию, которую мне могли дать по вопросу интервенции. Это поручение было принято...
        Крыленко. Это мы знаем. Товарищ председатель, разрешите спросить, вы сказали, что будет индивидуальный опрос подсудимых. Значит ли это, что можно опрашивать по всем вопросам или ограничиваться отдельными моментами? Председатель. Можно перейти к другим вопросам, связанным в деятельностью данного подсудимого.
        Крыленко. По первому эпизоду или по всем?
        Председатель. По вcем, но мы считаем, было бы лучше, если бы вы закончили с первым вопросом, c тем, чтобы предоставить защите возможность также опросить подсудимого, а затем уже перейти к следующим эпизодам.
        Крыленко. Мы полагаем более целесообразным после гражданина Рамзина опросить других или вести допрос по эпизодам, потому иначе это вызовет невольное повторение.
        Председатель. Каким образок защита примет участие в допросе?
        Крыленко. Защита может, если ей угодно, сейчас задавать вопросы.
        Председатель. Давайте тогда установим такой порядок: мы идем по эпизодам. Данный эпизод мы заканчиваем в отношении всех подсудимых последовательно, затем опрашивает защита и делаем перекрестный допрос. Защита не возражает? (Оцеп и Брауде: Нет). (К Крыленко). У вас еще имеются вопросы по первому эпизоду?
        Крыленко. Нет.
        Председатель. Вопросы имеются у члена специального присутствия тов. Антонова-Саратовского.

        В МАТЕРИАЛЬНОМ ОТНОШЕНИИ Я БЫЛ ОБСТАВЛЕН ПРЕКРАСНО.
        Антонов-Саратовский. Каковы были ваши материальные условия до революции, когда вы были педагогом?
        Рамзин. После окончания МВТУ я был оставлен аспирантом и получал рублей 125-150 в месяц, как все аспиранты, так что я имел возможность заниматься подготовкой к научной деятельности, не имея нужды в особом заработке. Кроме того, у меня бывал и случайный заработок, что в общей сложности давало рублей 200.
        Антонов-Саратовский. А каково было ваше материальное положение перед арестом, сколько вы получали жалования?
        Рамзин. Я получал очень большое жалование. В материальном отношении я был обставлен прекрасно: я имел прекрасную квартиру, отдельный автомобиль, затем имел в своем распоряжении прекрасно оборудованный Теплотехнический институт - для каждого научного работника важнее лаборатория, чем квартира. Общий мой заработок доходил до 1.500 рублей в месяц.
        Антонов-Саратовский. С литературными трудами?
        Рамзин. Да, так что я смело могу сказать, что редкий ученый за границей был поставлен в такие благоприятные условия, в какие я был поставлен советской властью. Таким образом личных мотивов для борьбы против советской власти у меня не было и быть не могло.
        Председатель. Т.-е. мотивов материального порядка. Вы не были заинтересованы, чтобы получать лично суммы денег в процессе борьбы, но идеологически ваша настроения шли именно по этой линии.
        Рамзин. Да, личных материальных побуждений у меня не было.
        Председатель. Значит, идеологические побуждения?
        Рамзин. Да, побуждения идеологического порядка, о которых я докладывал.
        Антонов-Саратовский. Скажите, Рамзин, вы бросили одну фразу, она осталась невыясненной: "Я уступал им" (т.-е. инженерам). "Они уступали мне". В чем вы уступали и в чем они уступали вам? Конкретно, как у вас происходило сближение? В чем вы уступали - в идейных установках или в чем-либо другом? А они в чем уступали? На этот вопрос дайте конкретный ответ.
        Рамзин. Уступки здесь с моей стороны шли конечно по линии идейных установок. До половины 1926 года я целиком стоял на платформе советской власти: ни в каких переворотах в это время или свержениях советской власти не мечтал. Считал ту политику, которая проводилась, в момент восстановления народнохозяйственной жизни страны, вполне отвечающей моим взглядам. Поэтому никаких данных для борьбы с советской властью в это время у меня не было.
        Со второй половины 1926г. я и пошел навстречу в том отношении, что начал соглашаться с тем, что проводимая политика, которая только-что начала развиваться, содержала целый ряд моментов, с моей точки зрения, неправильных, требующих коррективов, требующих борьбы с ними, т.-е. в этом отношении мы постепенно стали сближаться.
        Антонов-Саратовский. А они в чем вам уступали?
        Рамзин. Уступки с их стороны заключались в том, что та весьма ожесточенная внешняя травля, которая велась в инженерных группах против меня, постепенно стала затихать и наконец закончилась.
        Антонов-Саратовский. То-есть можно понимать так, что вначале они не пускали вас в свою среду - эта головка инженерства вредительского, а затем, убедившись в изменении вашей идеологии, уступили и ввели вас в свою семью. Так я вас понимаю?
        Рамзин. Нет, правильней сказать так, как я формулировал сначала, что обе стороны шли навстречу, потому что я для них тоже был достаточно полезен и желательным членом организации; поэтому уступки, по-моему, шли с обеих сторон: им было желательно втянуть меня в организацию, поэтому целый ряд уступок такого внешнего порядка был сделан с их стороны, и кроме того идеологически я тоже начал подходить ближе к тем позициям, на которых они стояли. Так что движение шло с обеих сторон.
        Председатель. Защита имеет вопросы?
        Оцеп. В области вашей идеологии один вопрос меня интересует. За период вашего вредительства можно считать, что вы категорически и огульно относились отрицательно к методам советского строя, или у вас, как у инженера, как у техника, были по этому поводу колебания? И если были колебания, то в связи с какими методами этого строя, с какими задачами этого строя у вас возникли колебания. Мой вопрос вам понятен?
        Рамзин. Я постараюсь ответить. Я лично и некоторая часть инженерного центра и "Промышленной партии" вообще стояли в то время нашей деятельности на позиции государственного капитализма. Поэтому в области нефтяной промышленности, угольной промышленности я лично например все время считал невозможным ведение рационального хозяйства, рациональной разработки недр при частных формах хозяйства. Так что я, Ларичев и целый ряд других членов "Инженерного центра" считали наиболее желательной и наиболее целесообразной формой - это форму государственного хозяйства, форму государственного капитализма. Вот те позиции, на которых мы стояли в то время.
        Что заставило меня бороться с советской властью? Я уже указывал, что ту политику, которая начала проводиться с 1928 года, мы считали гибельной и считали, что она ведет к катастрофе, к расстройству народного хозяйства. В значительной степени это убеждение подтверждалось той весьма ожесточенной критикой генеральной линии партии, которая имела место и внутри самой партии, т.-е. мы считали, что, когда внутри самой коммунистической партии нет единогласия по этому вопросу, очевидно эта политика имеет очень много сомнительных сторон и имеет очень много слабых мест. Начиная борьбу, вообще приходилось ее уже вести, поэтому раз была начата борьба хотя по отдельным участкам, по отдельным положениям я не был согласен с этой политикой, но - а 1а guerre comme a 1а guerre - необходимо было вести уже борьбу последовательно, везде по всему фронту, на всех участках.
        Оцеп. Значит позвольте сделать вывод: вы от интересов хозяйственника и от интересов как инженера подходили к своим политическим убеждениям, а не обратно. Ваши политические убеждения слепо и априорно заставляли вас признавать всякий шаг и всякий план неправильным?
        Рамзин. Если я буду говорить про себя, то я подходил к этому вопросу именно с точки зрения оценки мною политики, начатой с 1927г., как политики неправильной, именно исходя из тех экономических и технических последствий, которые, по моему мнению, должна была принести эта политика. Политические выводы были результатами этого взгляда. Основной были те экономические прогнозы, те экономические взгляды и оценки экономической политики по существу, как она велась.
        Оцеп. И теперь, и после "разоружения", как вы выразились, идеологического и организационного, вы приходите к выводу, что в советском строе заложены такие планы, которые примиряют вас, как техника? Или я не так понял ваше первое об'яснение.
        Рамзин. На этот вопрос я должен буду отвечать достаточно пространно, потому что вопрос этот большой. Я думаю, что в конце я буду иметь возможность изложить свое теперешнее кредо, свои теперешние взгляды.
        Председатель. Это будет целесообразнее.
        Рамзин. Сейчас коротко я могу заявить, что тот тяжелый опыт и отрицательный опыт, который мы прошли, заставил меня в корне изменить свои взгляды, свои убеждения. На развитие этой мысли мне потребовалось бы слишком много времени сейчас. Если вы позволите, то свое теперешнее кредо я изложу потом.
        Оцеп. Я удовлетворен общим ответом.
        Председатель. Дополнительно есть вопросы? (Нет).
        Защитник Брауде, есть вопросы?
        (Брауде. Нет).
        Со стороны подсудимых есть какие-нибудь вопросы к обвиняемому Рамзину? Кто из подсудимых желает задать какие-нибудь вопросы? (Нет желающих).
        Подсудимый Рамзин, вопрос защиты был так сформулирован: испытывали ли вы какие-нибудь колебания в этот период в отношении сов. власти в связи с теми или другими моментами хозяйственной политики и общей политики советского государства? Как же все-таки можно ответ на этот вопрос сформулировать кратко?
        Рамзин. Колебания за период работы в "Инженерном центре" и "Промпартии"?
        Председатель. Очевидно.
        Рамзин. Я уже указывал еще в первом своем показании, что к концу 1929 года, началу 1930 года в инженерной партии вообще и у меня в частности возникли весьма большие сомнения относительно возможностей ставки на интервенцию извне, когда начали выяснять те потери, ту цену, которую придется заплатить за эту интервенцию.
        Председатель. Я понимаю. Значит колебания были у вас?
        Рамзин. Колебания были весьма сильные к началу 1930 года.
        Председатель. Но они разрешились в конечном итоге в каком направлении?
        Рамзин. В конечном итоге та борьба, которая была, продолжалась. Я, чувствуя себя руководителем и ответственным за организацию, чисто психологически не мог сразу оборвать и кончить эту борьбу. Так, что мне кажется, что тот метод хирургического вмешательства, который был здесь применен, может быть был единственным методом, который мог быстро ликвидировать эту борьбу и эти настроения в короткий срок. Несомненно конечно, что через какой-то промежуток времени, через полгода, может быть, через год или даже раньше мы сами пришли бы к выводу относительно неправильности нашей политики, относительно неправильности наших установок, но во всяком случае это потребовало бы известного времени на убеждение не только личное, но и убеждение всей организации в целом, на перелом этой групповой и организационной психологии. Этот момент занял бы конечно довольно длительное время. Конечно сомнения были не только у меня, по и в промышленных кадрах.
        Крыленко. Сомнения сомнениями. Вы были арестованы в августе?
        Рамзин. В середине августа.
        Крыленко. Какого года?
        Рамзин. 1930г.
        Крыленко. До самого последнего дня вы продолжали активную борьбу?
        Рамзин. Нет, не до самого последнего дня. Примерно с мая я был все время в отсутствии. Я ездил за границу и по приезде из-за границы поехал в отпуск, а все другие члены ЦК тоже отсутствовали.
        Крыленко. Отпуск отпуском, а установка?
        Рамзин. Я не ушел из состава "Промпартии" и не прекращал борьбы, которую вел, но с начала 1930 года у меня начали зарождаться сомнения, как и у других членов организации.
        Крыленко. Сомнения сомнениями, но факт фактом, что работу вы продолжали вести.
        Рамзин. Работу по "Промпартии" мы вели.
        Крыленко. Больше того, вы сказали, что одно из важнейших поручений, связанных с прямой подготовкой к интервенции, вы дали проф. Осадчему.
        Рамзин. Да.
        Крыленко. В каком месяце?
        Рамзин. В июне 1930 года.
        Крыленко. Когда вы вернулись из-за границы?
        Рамзин. В начале июля.
        Крыленко. Тоже с теми же установками?
        Рамзин. Как я говорил в первом показании, до моего ареста я продолжал работу.
        Председатель. Ответ на вопрос защиты можно сформулировать так: колебания были, но они нисколько не мешали борьбе на почве вашей принципиальной непримиримой установки по отношению к советской власти.
        Рамзин. Эти сомнения, которые были у меня и других членов "Промпартии", несомненно имели известное влияние на взятый темп работы.
        Председатель. Вы сомневаетесь, колеблетесь, а в то же время поручаете проф. Осадчему выполнить важную операцию.
        Рамзин. Осадчему было поручено повидаться с руководителями "Торгпрома" для того, чтобы выяснить их цели н планы в смысле подготовки интервенции, так что наша подготовка к интервенции не прерывалась.
        Председатель. Следовательно, несмотря на сомнения, вы подготовку к интервенции не прерывали?
        Рамзин. Нет, но одновременно мы начали подготовлять почву для перехода на новые рельсы, хотя основная работа продолжалась.
        Председатель. Об этом потом.
        Фридберг. Ослабление работы и колебания не были ли вызваны разгромом вашей организации ГПУ, а не сомнениями идейного характера?
        Рамзин. Совершенно несомненно, что весьма важным фактором в смысле ослабления активности работы был разгром организации ОГПУ, но вместе с этим я считаю своим долгом для выяснения вопроса указать, что в рядах "Промпартии" за последнее время выявилось новое течение, о котором я и говорю, при чем эти сомнения, которые вызвали это течение, имелись и у меня.
        Председатель. Ответ ясен. По этому первому эпизоду можно считать вопрос исчерпанным. Со стороны подсудимых и сторон больше дополнительных вопросов нет? (Нет). Подсудимый Рамзин, вы можете садиться на место.
        Переходим к подсудимому Ларичеву.


Размер: 30,0kB, 450x399x100dpi

Тов. КАШЕН (в центре) слушает показания подсудимых.


        Допрос подсудимого Ларичева.
        Подсудимый Ларичев, мы переходим к вашему допросу. Предупреждаю, избегайте повторения того, о чем уже до статочно подробно говорили. Старайтесь кратко и прямо отвечать на вопрос, при чем можете вовсе не отвечать, если это кажется вам желательным.
        Крыленко. Приблизительно та же самая схема вопросов: ваши краткие биографические данные, конкретные ваши политические настроения в момент Октябрьской революции, последние годы вашей работы и в момент вступления в организацию.

        У ФАБРИКАНТА БАРДЫГИНА.
        Ларичев. Я родился в 1887 году. Происхожу из семьи ремесленника, дед мой был крестьянином, пришел в город, там открыл скорняжную мастерскую. И отец был скорняком. Я был одним сыном и имел возможность при заработке отца получить среднее образование. В конце своего пребывания в реальном училище, в 6-7 классе, я имел возможность частично зарабатывать уроками. Поступивши в Московское техническое училище в 1904 году, я первое время получал от дома поддержку, а потом, по мере того как начал получать работу технического порядка, главным образом чертежную работу, а позднее проектные работы, работы во время летней практики, я имел возможность более или менее обеспечить свое существование без помощи из дома. Московское техническое училище я окончил в 1912 году и здесь при знакомстве с проф. Кирш, при его помощи я получил службу на постройке новой электростанции при фабрике Бардыгина в Егорьевске. Здесь год пробыл в качестве участника постройки этой электростанции, заведующего электростанцией, а потом был оставлен механиком фабрики, где проработал до начала 1915 года. После этого перешел также механиком фабрики в Иваново-Вознесенск на фабрику Горелова. В конце 1915 года в Иваново-Вознесенске был Кирш с докладом об общем топливном положении в связи с тем, что к этому времени было организовано особое совещание по топливу и вопросы топливного хозяйства переходили в руки общественной организации и в руки общественной инициативы, которая начала, приблизительно в конце 1915 года, проявляться в разных областях общества. Так как я с Киршем был хорошо знаком еще со студенческих времен и поддерживал с ним сношения в период службы, обращаясь к нему за советами и помощью по своей работе, то за время своей встречи в Иваново-Вознесенске он предложил мне не заниматься сейчас практической работой на фабрике, а перейти на общественную работу, т.-е. перейти на работу под его руководством, так как он был московским уполномоченным по топливу. И вот в конце 1916 года я перешел в Москвотоп, где был сначала старшим инженером. После Февральской революции, когда произошел ряд перемен и перемещений по службе в особом совещании по топливу, Кирш был назначен московским уполномоченным по топливу, а я был им назначен управляющим техническим отделом Москвотопа и его заместителем. Здесь я работал до 1918 года, при чем о мотивах отказа от службы в Москвотопе я сообщу позже, когда буду давать характеристику своих настроений.

        В ХАРЬКОВЕ У БЕЛЫХ.
        С 1918 года, приблизительно с марта-апреля, я перешел на службу в организованный Киршем топливный комитет, о котором здесь говорил Рамзин. Я проработал там только год (по каким мотивам я ушел оттуда я сообщу позднее), в начале 1919г. я уже перешел на службу в Главуголь и начал работать в советских учреждениях. Из Главугля я был командирован в Первое центр. управление каменноугольной промышленности Донбасса в Харьков. В Харькове в Центр. управл. каменно-угольн. промышленности Донбасса я проработал кажется до июля, когда был занят Харьков белыми. Я остался в Харькове и перешел на службу в южное отделение Центросоюза. В это время южн. отдел. Центросоюза имело свой уголь в Донбассе, в Должанском районе, куда местное правление Центросоюза направило меня в качестве механика его рудника. Я был туда направлен не только как механик, но и для того, чтобы составить план совместно с другими инженерами для расширения хозяйства и увеличения рудника. Там я оставался до занятия Донбасса красными войсками.

        НА СОВЕТСКОЙ СЛУЖБЕ.
        Когда Донбасс, а в том числе и Должанский район, были заняты красными войсками, я продолжал оставаться на этом руднике. Потом в связи с организацией местного районного управления я на общем собрании был в качестве члена правленая районного управления избран делегатом в Харьков для установления связи с вновь организованным Центр. управлен. каменноугольной промышленности Донбасса. Так как я в Харькове работал о В.М. Ножановым, то при вторичной организации Центр, управл. Донбасса, когда я к нему пришел и охарактеризовал общее положение нашего района, он, будучи председателем управления, назначил меня районным уполномоченным (рупом, как тогда называли) Должанского района. Это дело было приблизительно в феврале 1920г. Но так как по ходу всего дела было видно, что такая ответственная должность несомненно должна принадлежать партийному работнику, то при своей майской поездке в Харьков я просил на эту должность назначить кого-нибудь другого. Я сам остался сначала помощником районного уполномоченного, а после этого стал работать по своей прямой специальности. Я был районным механиком, работал по восстановлению котельного хозяйства Донбасса. Я проработал на разных должностях приблизительно до августа 1922г., когда я приехал в Москву. Познакомившись по газетам с докладом тов. Кржижановского на VIII с'езде советов о плане электрификации, я понял, насколько широка и велика задача, которая сейчас ставится в области весьма близкой мне, т.-е. в области осуществления строительства крупных районных станций. Я написал ему письмо, и он в ответ на это письмо предложил мне приехать в Москву на работу. Как я уже указал, в августе я перешел на работу в Госплан, где сначала был заместителем председателя топливной секции (председателем был Рамзин) до конца 1924 года, а сначала 1925 года вплоть до моего ареста я был председателем топливной секции Госплана.

        УТЕРЯННЫЙ СЛЕД.
        Крыленко. Вы упоминали фамилию Бардыгина. Кто это такой?
        Ларичев. Это - фабрикант. Ему принадлежали фабрики в Егорьевске, ему принадлежала часть фабрик в Раменском.
        Крыленко. Вы его лично Знали?
        Ларичев. Я с ним сталкивался постольку, поскольку он был хозяином.
        Крыленко. А вы кем были?
        Ларичев. Механиком этой фабрики.
        Крыленко. Это такая должность, которая имеет непосредственное отношение к хозяину фабрики?
        Ларичев. Видите ли, в то время шло очень большое расширение этой фабрики - строилась новая специальная станция, проводилась электрификация, и мне по целому ряду проектов приходилось составлять определенные списки, ему передавать и обсуждать проекты заказов.
        Крыленко. В каком это было году?
        Ларичев. С 1912 по 1915 год. Я служил там 3 года.
        Крыленко. Где он сейчас?
        Ларичев. Точно не знаю где, во всяком случае за границей.
        Крыленко. В "Торгпроме" или нет?
        Ларичев. Повидимому нет, я его там не встречал и об этом не слышал.
        Крыленко. Вы с ним связь поддерживали?
        Ларичев. Одно время был разговор о том, чтобы, памятуя мою службу у него, попытаться наладить связь. Но это не удалось сделать, а во время моей поездки в Париж я об этом не думал.
        Крыленко. А в 1918-1920 годах?
        Ларичев. Нет, я был в Донбассе.
        Крыленко. Сколько жалованья вы получали?
        Ларичев. 350 рублей. А при переходе к Горелину - 500 рублей.
        Крыленко. В каком году!
        Ларичев. В 1915 году.
        Крыленко. Значит в 1915-16 году вы уже получали 500 рублей. А где вы бы-ли перед Октябрьской революцией?
        Ларичев. Я был управляющим технического отдела Москвотопа. В это время я уже получал 1.000 рублей. Это было в 1917 году.
        Крыленко. Вы когда кончили?
        Ларичев. В 1912 году.
        Крыленко. Значит приблизительно за 5 лет - с 1912 по 1917 год - развитие (выразимся так) вашей технической карьеры выражается в таких цифровых величинах - до 1.000 рублей вы доработали?
        Ларичев. Разрешите относительно тысячного оклада. Вышло так, что в это время повышение ставок на дороговизну шло автоматически. Но я с 500 руб., получаемых у Горелина, перешел в Москвотоп на 400 рублей. Меня не смущала эта материальная потеря, потому что был одинокий.
        Крыленко. Вы перешли под влиянием Кирша?
        Ларичев. Да.
        Крыленко. На какой почве у вас развились близкие отношения с Киршем?
        Ларичев. Он был моим преподавателем и техническим руководителем в первый период моей службы.
        Крыленко. Значит вы входили в эту группу молодежи, о которой говорил Рамзин?
        Ларичев. Да, мы его очень ценили и пользовались не только техническими советами, но и идеологическими.
        Крыленко. Какова была в этот момент, перед Октябрьской революцией, под идеологическим воздействием Кирша, ваша политическая установка?
        Ларичев. Раннего периода можно не касаться?
        Председатель. Что вы называете ранним периодом?
        Ларичев. Период студенческий.
        Председатель. Расскажите об этом кратко, это будет необходимо.


Размер: 66,3kB, 700x315x100dpi

Иностранные журналисты на процессе.

В номере
Все Известия
Главная страница

Главлит:                   
Выпускающий редактор: S.N.Morozoff 
Полоса подготовлена:  S.N.Morozoff