Процесс членов ЦК контрреволюционной организации
"Промышленная партия"

        ПОЛИТИЧЕСКОЕ ЛИЦО ЛАРИЧЕВА.
        Ларичев. Я буду очень краток. Я был, как большинство технической молодежи, почти совершенно аполитичен. Меня мало интересовали политические вопросы; партийных взглядов, более или менее строго выраженных, у меня не было. Было общее сочувственное отношение, как у большинства русского студенчества, и в этом отношении моя общественная деятельность сводилась главным образом к участию в организации и оформлении землячеств. Были у меня связи и с партийными работниками, но скорее в виде мелких услуг, чем в форме прямого вхождения в ту или иную партийную группировку.
        Председатель. Это когда было, в какие годы?
        Ларичев. Я учился с 1904 по 1912г. в МВТУ.
        Крыленко. Так вот идеологическая установка в этот момент, после студенческой скамьи?
        Ларичев. После студенческой скамьи меня целиком поглотила техническая работа и повторяю, что я был в это время менее всего склонен к каким-нибудь политическим оформлениям, но совершенно определенно должен сказать, что, работая в общественных учреждениях и насмотревшись на все прелести того строя, совершенно определенно и сочувственно встретил Февральскую революцию. Мы в Февральской революции видели идеал свержения монархии, наступление демократическою строя, как мы это поникали, в общих свободах и проч. и должен также определенно признаться, что Октябрьская революция для меня явилась просто неожиданной. Я не понимал смысла происходящих событий, - теперь-то я их очень и очень хорошо понимаю, - но свое личное отношение тогда могу сформулировать с отрицательной стороны потому, что мне казалось, что нарушается что-то такое, что являлось привычным.
        Крыленко. Все-таки идеологическое воздействие Кирша в чем выражалось? - поконкретнее.
        Ларичев. Я знал, что он примыкал (он не был в партии) к меньшевистским воззрениям, сам он партийным человеком не был. Я повторяю, что я точно не разбирался в деталях программ эсеров, меньшевиков и большевиков, - большевистская позиция выявилась позднее, и мы все стояли на точке зрения необходимости поддержки временного правительства, необходимости продолжения войны и т.д., одним словом, стояли в рядах большинства.
        Крыленко. А конкретного участия в борьбе против Октябрьской революции вы не принимали.
        Ларичев. Нет, я совершенно не принимал участия никакого, и после того, как Октябрьская революция уже совершилась, возник и политический и экономический, если хотите, вопрос, потому что вопрос о саботаже стал, как вы знаете, тогда ребром. В этом отношении Кирш занял определенную позицию: он был в это время уже главным уполномоченным по топливу в Петрограде, а я, как его заместитель, был в Москве, замещающим должность московского уполномоченного.
        Крыленко. И вот, какова была позиция саботажников?
        Ларичев. Сию минуту, я все по порядку скажу. Когда у нас в Москвотопе обсуждался вопрос стать ли на путь саботажа, или нет, то, откровенно говоря, я считал, что надо стать. Но мы выделили два вопроса, что продовольствие и топливо должны остаться теми элементами, куда саботаж не должен проникать, потому что эти элементы бьют по наиболее существенным моментам хозяйственной жизни страны и ударят прежде всего не по политическим группировкам, которые борются, а ударят по населению. И поскольку мы определенно верили, что этот Октябрьский переворот не может быть длительным, что он так или иначе (первое время такое убеждение было) должен провалиться, если так можно выразиться, то поэтому эти два участка - топливо и продовольствие - мы считали необходимым...
        Крыленко. Не саботировать.
        Ларичев. ...не саботировать в смысле подачи снабжения населению и предприятиям в виде топлива и продовольствия.
        На такой позиции я оставался приблизительно до марта 1918 года, продолжая работать уже со всеми новыми организациями, которые организовались в Москвотопе в то время.
        Крыленко. А вот, когда вы попали в Харьков, вы говорили, что там остались у белых.
        Ларичев. Разрешите, я последовательно все скажу. Но вот под воздействием того же Кирша и тех товарищей, которые с ним были, в особенности я бы подчеркнул фигуру Ясинского, - меня сманили оттуда, из Москвотопа, и я решил уже перейти в Тепловой комитет, где я был в числе активных работников. Здесь начались опять бесконечные разговоры - работать с большевиками или не работать с большевиками. Сначала я точку зрения их принял. Поскольку существование советской власти, т.-е. в то время называли существование большевиков, будет недолговечно, то надо готовить смену в смысле снабжения топлива и продолжать после вырабатывать формы, методы и способы снабжения.
        Крыленко. Оно и безопаснее.
        Ларичев. Я не понимаю.
        Крыленко. Оно и безопаснее работать было.
        Ларичев. В каком отношении?
        Крыленко. В личном отношении.
        Ларичев. Трактуйте как хотите. Я говорю, что в то время толковали, что существование советской власти будет недолговечно и потому было такое на- строение.
        Председатель. Это когда было?
        Ларичев. В 1918 году. Потом были разговоры относительно того, что вот мы поддерживали снабжение отдельных фабрик и заводов, про- водили рационализаторские мероприятия. Топливный комитет выполнял от- дельные заказы. Выли разговоры о том, брать ли заказы на те предприятия, которые явно управляются новой властью. Тут поднялись новые споры. Особенно Ясинский был ярым противником того, чтобы какое бы то ни было соприкосновение было с этими предприятиями.
        Крыленко. Какой это Ясинский?
        Ларичев. Бывший профессор МВТУ.
        Крыленко. Где он сейчас?
        Ларичев. В 1926 г. он был выслан в числе тех профессоров, которые были высланы за границу.
        Председатель. Это за забастовку?
        Ларичев. Я наверное не скажу этого, потому что я тогда не был в Москве.
        Крыленко. Это не тот Ясинский, с которым в последнее время были встречи там, за границей?
        Ларичев. Тот самый.
        У меня получились разногласия с сотрудниками по топливному комитету, и я решил перейти на службу в советское учреждение, в Главуголь. Я попал в Харьков. Там существование первого комитета было кратковременное в виду занятия Харькова белыми. В момент этой эвакуации я остался в Харькове. Здесь до некоторой степени было своего рода опасение, что, работая в советском учреждении - в центральном управлении каменноугольной промышленности Донбасса, - а мы уже в то время не стеснялись с бывшей хозяйской собственностью, кое-какие мероприятия проводить по реорганизации этого хозяйства, - и я думал, что мне конечно на частной службе не устроиться, потому по совету некоторых лиц я обратился в Центросоюз.

        "ХРАБРОСТЬ".
        Крыленко. Вы имели возможности не остаться с белыми?
        Ларичев. Что тут скрывать. Конечно можно было рискнуть под обстрелом уехать вместе с правлением, но личная безопасность и личное желание, а с другой стороны чувствуя, что в Москве голод, все это заставило меня остаться.
        Крыленко. А если бы встала перед вами возможность такой проблемы - рискнуть под обстрелом уйти к белым, что бы вы сделали?
        Ларичев. Тут я тоже под обстрелом не пошел бы и к белым. (Смех в зале). Тут момент довольно существенный для человека, относительно мало проникнутого политическими убеждениями. Я откровенно говорю, что и тогда я тоже не дошел бы. Откровенно скажу, что я пошел в Центросоюз в рудничное управление, потому что это гарантировало меня от мобилизации в белую армию. Хотя я на военной службе не был, я был ратником 2-го разряда и пользовался отсрочкой, а, затем, состоя на обороне, тоже пользовался отсрочкой, но я старался, чтобы и белые меня не забрали. Я пошел в рудничное управление, так как это давало возможность продолжать мне техническую работу, а с другой стороны, как вы подали реплику, я сохранял свою личную безопасность.
        Крыленко. Каковы были ваши политические настроения и обстановка к моменту вступления в организацию?
        Ларичев. Я проработал три года в Донецком бассейне. Это были очень тяжелые н трудные годы. Первое время я работал по обязанности, потом меня начала эта работа все более и более интересовать в том отношении, это "не так страшен чорт, как его малюют" и что в конце концов с большевиками тоже можно работать. За эти три года своей работы я лично не имел никаких недоразумений ни с общественными, ни партийными организациями, и меня потянуло в Москву не потому, что в Донбассе было плохо, но потому, что работа по электрификации, по постройке новых станций была больше по душе. С Кржижановским Г.М. я был знаком и к нему я лично обратился с просьбой перевода в Москву.
        Приехав в Москву, я был более или менее подготовлен к тому, что придется работать в советском учреждении и никакого страха по этому поводу не испытывал, опять-таки, по существу говоря, не понимая происходящих явлений.
        Период военного коммунизма, как вы знаете, в Донецком бассейне прошел несколько отлично Там мы были мобилизованы, были под строгим техническим полувоенным учетом и должны были исполнять ту работу, которая нам давалась. Там период военного коммунизма не давал таких отрицательных явлений, как в Москве.

        РАБОТА В ГОСПЛАНЕ.
        Первое время, работая в качестве заместителя председателя топливной секции, регулируя топливное снабжение, поскольку оно вылезало из кризиса, а, работая в Донбассе, я видал, что кризис изживается и начинается страдная пора, в которой приходится каяться. В Москве я попал сразу в круг совершенно незнакомых лиц. В то же время основное ядро Госплана состояло из крупных старых специалистов: Пальчинского, Рабиновича, Янушевского, Гартмана, Калинникова и Осадчего. В этой группе, которая работала в частности в ГОЭЛРО, появился ряд новых работников. Мне сразу же пришлось столкнуться о вопросами восстановления Донецкого бассейна и других угольных районов, столкнуться с Рабиновичем и Федоровичем, которые работали одновременно и в бывшем ГУТ и в Госплане, занимая по совместительству двойственную позицию. Мне в качестве заместителя председателя топливной секции пришлось разрешать ряд технических вопросов.
        Крыленко. А почему вы сразу заняли должность заместителя председателя топливной секции? Это ведь требует большой квалификации.
        Ларичев. Кржижановский с одной стороны знал меня по работе в Москвотопе, а с другой стороны он согласовал этот вопрос с Рамзиным, и Рамзин охотно согласился на то, чтобы я занял должность заместителя председателя топливной секции.
        Я лично сам этого не добивался, включился, если можно так выразиться, автоматически.
        Крыленко. Рамзина раньше знали?
        Ларичев. Да, мы знакомы еще с 1908-1909 года, вместе учились.
        Крыленко. Вы говорили, что сами написали письмо?
        Ларичев. Да, я написал письмо Кржижановскому.
        Крыленко. Когда это было?
        Ларичев. В июле 1922 года. Написал в мае, а в августе или в июле приехал в Москву.
        Крыленко. А когда было вхождение в организацию?
        Ларичев. Разрешите мне последовательно перейти к этому вопросу.
        Председатель. До этого один вопрос. Вы в Госплан попали благодаря письму, которое направили Кржижановскому, которого вы знали раньше по работе. Когда вы решили итти в Госплан работать, вы говорили об этом с Рамзиным?
        Ларичев. Нет, я был в Донецком бассейне, а он в Москве.
        Председатель. А когда вы в Москву приехали?
        Ларичев. Он только-что вернулся на Берлина, я зашел к нему, он охотно согласился, чтобы я был в числе работников по топливу.
        Председатель. Можно сказать, что вы начали работать в Госплане не только по согласованию с начальством - с Г.М. Кржижановским, но и по согласованию с Рамзиным.
        Ларичев. Да, так.
        Тут начался переход. Последовательно в процессе работы мне приходилось знакомиться с целым рядом бывших видных крупных специалистов, которые, оставшись здесь работать, проявили довольно деятельное участие в этой работе. Начало сводилось к тому, что все-таки, несмотря на переход к нэпу, имелась, или, может быть, это лишь только начала укрепляться, их позиция: они бесспорно считали необходимым восстановление не только капиталистического строя, но такие фигуры, как Рабинович и Янушевский, говорили определенно, что нужно возвращение частной собственности, что советской власти не оправиться с восстановлением хозяйства, что нэп рассматривается такими кругами инженеров, как определенная уступка советской власти, которая убедилась, что методами военного коммунизма или иными методами не справиться с восстановлением хозяйства, и идет в известной степени на капитуляцию.
        Кроме того я, проработавши в Донбассе, был знаком с технической организацией производства, но все-таки был недостаточно видным и опытным специалистом для того, чтобы разбираться в целом ряде вопросов. Поэтому естественно мне в своей работе непосредственно по своим вопросам пришлось опираться на мнение Рабиновича и Федоровича. Постепенно начал выяснять, к чему это клонится, понял, что это идет к сохранению ряда предприятий, которые желательно сохранить, а, самое главное, поскольку это касалось Госплана, который не имел своих предприятий, ставка шла на задержку общих темпов роста народного хозяйства. Это впитывалось настолько постепенно и в практически деловых вопросах, что в первое время, разбираясь сам в вопросах, мне не было достаточно ясно. Но потом в конце кондов я начал убеждаться при их благосклонном содействии в том, что действительно нэп надо углублять, потому что дело с восстановлением народного хозяйства в 1923-24 году не было еще настолько поставлено на рельсы, что можно говорить, что советская власть с этим делом справится. И тут от технической обработки с точки зрения влияния на решения технических вопросов началась обработка и идеологическая и политическая. Становилось определенной дилеммой, какой метод хозяйства возможен: или капиталистический, или советский. Советский метод, несмотря на то, что нэп дал определенные пути к возможности восстановления, все-таки этот метод восстановления советского хозяйства не понимали и считали, что он невозможен с точки зрения организации и ведения хозяйства. Оставалось другое. Я здесь говорю "или, или" потому, что к этому времени уже, так сказать, вся меньшевистско-эсеровская братия достаточно себя дискредитировала - не только в промежуточный период между февралем и октябрем, но и в последующий период ее поведение было достаточно ясным. Так что если бы они вернули себе власть, то все равно у них ни черта бы не вышло - справиться они ни с чем не смогли бы. Оставался выбор: или капиталистический метод восстановления бывш. России, или нужно было стать на чисто советский путь. Здесь велась медленная и последовательная обработка меня в течение трех лет. Тогда еще не было законченной организационно организации - были идеологические установки. Эта группа - Пальчинский, Рабинович, Хренников, Янушевский - начала меня просвещать в отношении политических установок. Примерно в конце 1925 года, в начале 1926 г., когда была сформирована и организована вредительская работа по линии того же Донбасса и по линии других отраслей, - она мне становилась понятной. В этом отношении я определенно попал в число участников этого "Инженерно-технического центра".
        Крыленко. В 1925 г. для вас стал ясен вредительский характер этой работы.
        Ларичев. С конца 1926 года. Я дам пояснение, когда буду отвечать по техническим вопросам. В частности, если мы возьмем вопрос концессионной политики...
        Вышинский. Об этом вы скажете подробно потом.
        Крыленко. Приблизительно с 1925г. вам стал ясен вредительский характер работы и в вашей практической работе вы должны были принимать участие в этой вредительской работе. Вы оказались открытым вредителем с половины 1925 года.
        Ларичев. С начала 1926 г.
        Крыленко. Итак, с начала 1926г. вы сделались открытым вредителем. Какое же лицо вас, что называется, ввело в курс дел этой организации?
        Ларичев. Для меня фигура того Палъчинского несколько одиозна. Я к нему особой симпатии не чувствовал. С Рабиновичем и Федоровичем, сталкиваясь по служебной деятельности, мне пригодилось говорить.
        Крыленко. А в клубе "Горных деятелей" вы принимали участие?
        Ларичев. Формально нет. На технических собраниях я был раз или два. Эти собрания "Инженерно-технического центра" были после окончания заседания в клубе "Горных деятелей".
        Крыленко. Вы не помните о сообщении Пальчинского относительно различных заграничных групп по углю, золоту, которые ставили себе определенную цель в отношении концессионной политики?
        Ларичев. В эти вопросы меня стали посвящать в 1926 году.
        Крыленко. А в клубе "Горных деятелей" вы бывали?
        Ларичев. На официальных заседаниях клуба я не бывал, но целевые устремления этого клуба "Горных деятелей" мне в 1926г. стали достаточно ясными.
        Крыленко. Там не было официальных докладов по вопросу о вредительских целях в концессионной политике?
        Ларичев. Нет, не было.
        Крыленко. Вам стало ясным в 1926 году. Вы вели практическую работу с тов. Кржижановским. Ваше обращение, ваше письмо, то доверие, которое вам оказывалось, как вы это увязываете со своей вредительской работой?
        Ларичев. Разрешите мне привести один момент. Проработав 2 1/2-3г., тут был у меня один момент колебания относительно того, не становлюсь ли я действительно на наклонную плоскость, на которую в конце концов я и стал. И тут я обратился к Глебу Максимилиановичу с просьбой: "Глеб Максимилианович, отпустите вы меня на практическую работу". Я хотел уйти или в угольную промышленность, или в нефтяное хозяйство, с которым я в это время уже хорошо познакомился. Это было приблизительно в начале или в середине 1925 года. Но Глеб Максимилианович категорически воспротивился этому делу. Те сомнения, которые у меня были (я это говорю не с точки зрения оправдания себя), были просто ликвидированы. Продолжавшееся влияние группы и привело меня на ту наклонную плоскость, по которой я покатился.
        Крыленко. Значит, если бы вас отпустили, вы считаете, что ваши колебания закончились бы.
        Ларичев. Я считаю, что если бы удалось вырваться из этой обстановки на производство...
        Крыленко. Если бы вы например попали в Шахтинский район.
        Ларичев. На производстве совершенно иные условия, не так засасывает эта тина. Мне самому приходилась быть в 1922 году в Донбассе и встречаться с некоторыми лицами.
        Крыленко. С кем вы встречались конкретно?
        Ларичев. В Ровенецком районе был Гаркави, Кузнецов. Тогда мне нужно было взять котлы с затопленных рудников. Я правда здесь встретил ярое сопротивление, но я с этим не считался и свое дело сделал. Поэтому я считаю, что в практической обстановке складываются совершенно другие идеологические воззрения.
        Крыленко. В практической обстановке вы думаете удержались бы?
        Ларичев. Да.
        Крыленко. Допустим. Это значит было в 1926 году, когда у вас создались такие настроения под влиянием Пальчинского, Рабиновича, Федоровича и др. А конкретную вредительскую работу когда и каким образом вы вели?
        Ларичев. Первое, что мне пришлось выполнить, - не одному лично, а совместно с этой группой лиц, о которой я говорил, - это было составление плана концессионных об'ектов, что было в конце 1925 года. Здесь была определенная директива об официальном вредительстве, если можно так выразиться, данная тем же Рабиновичем, который был председателем комиссии по разработке концессионных об'ектов вообще и в частности топливных. Тут мы должны были договориться о том, каким образом сдать бывшим промышленникам существующие участки в концессию.
        Крыленко. Значит можно считать установленным, что с половины 1926 года вы уже становитесь отчетливо на путь вредительской работы.
        Ларичев. Правильно.
        Крыленко. Когда была эта беседа о которой говорил Рамзин, вы были уже вредителем?
        Ларичев. Да. Я лично знал Рамзина. Я ему говорил, - что же, в конце концов, положение такое, что повидимому надо становиться на Этот путь, что вопрос идеологически для нас должен быть ясен: мы не поймем и не можем сочувствовать тому направлению политики, которое имеет место. Следовательно нужно встать в противодействующую группу.
        Крыленко. Вы это подтверждаете?
        Ларичев. Да.
        Крыленко. А его оценка действительно была такова? Он действительно представлял такую ценность для организации?
        Ларичев. Простите, я не понял.
        Крыленко. Рамзин, действительно, представлял такую ценность?
        Ларичев. Несомненно, потому что Рамзин еще во времена организации ГУТ в 1920 или 1921 году был одним из крупных работников ГУТ. Он был одним из участников поездки в Донецкий бассейн со Смилгой по восстановлению Донецкого бассейна и уже после, перейдя на службу в Госплан, он для этих групп промышленных представлял известную крупную фигуру, с которой считались. Тем более я должен сказать, что даже в первый период нашей работы в Госплане нам пришлось иметь очень сильные стычки о тем же Рабиновичем и Федоровичем по поводу плана восстановления Донбасса в 1923-24 году, нам очень много приходилось ссориться. Поэтому привлечение меня и Рамзина на свою сторону, поскольку мы занимали и официальное служебное положение, которое позволяло влиять на направление политики, было ценным. Это же было одним из мотивов того, что я, пользуясь хорошим отношением ко мне Кржижановского, пользуясь его доверием, занимал ответственный пост, и поэтому для них я представлял ту фигуру, которую нужно было соответствующим образом прибрать к своим рукам.
        Крыленко. А то, что он говорил относительно своего искреннего признания советской власти в период до возникновения у него поворота, - это вам было известно? Смотрела на него ваша группа, как на опасного сторонника большевиков?
        Ларичев. Я могу определенно подтвердить, что в этот период его работы в ГУТ, период с 1921 года, насколько мне известно, и во время его работы в топливной секции Госплана определенно его все считали если не большевиком, то полным сторонником советской власти.
        Крыленко. Так что тем более важно было его переломить?
        Ларичев. Ясно.
        Крыленко. Теперь вот в последний период вы были заместителем, а потом председателем топливной секции. С какого года?
        Ларичев. С начала 1925 года.
        Крыленко. И по 1930 год.
        Ларичев. И по день моего ареста.
        Крыленко. Сколько вы зарабатывали в последние месяцы?
        Ларичев. Я получал 500 рублей, а в самые последние месяцы перед арестом 600 рублей жалованья в Госплане. Кроме того, я около 100 рублей в месяц в среднем зарабатывал литературной работой.

        ПРЕСТУПНАЯ НАИВНОСТЬ.
        Крыленко. Скажите пожалуйста, ваши политические убеждения к этому времени окончательно ли сконструировались? Вы себе представляли целесообразной (топливник вы большой, так что это ясно) реставрацию капитализма, как желательную цель, или считали вы целесообразным сохранение принципа национализации средств производства, огосударствления всех производительных сил транспорта?
        Ларичев. Понимаю вопрос. В этом отношении я был определенным сторонником с первого же периода, национализации наиболее ответственных участков народного хозяйства: в частности транспорт совершенно естественно должен быть в руках государства, потом целый ряд областей, как например топливо, не все, но частично должно быть в руках государства. Это с точки зрения возможного воздействия, - но не просто воздействия, - на капиталистические круги; но в конце концов независимо до некоторой степени от того, какое правительство будет, хотя бы это правительство и было из тех же самых буржуазных групп, это было бы наиболее целесообразным. Нам было совершенно ясно, что независимое государственное хозяйничанье в стране целесообразнее, потому что возвращение капитала очень часто может повести к тому же произволу.
        Крыленко. Вы в вопросах политики сами разбирались достаточно хорошо или бегло?
        Ларичев. Грешен, плохо.
        Крыленко. Плохо разбирались. Вот меня интересует такой вопрос, - он немножко затрогивает следующий абзац нашего метода или ведения допроса. Реставрация капитализма со стороны торгпромовских работников, контрреволюционных групп, бывших буржуазных интервентов и т.д., - в вашем представлении все это практически оформлялось или нет? Ларичев. Совершенно определенно можно сказать, что когда об этом возник разговор, серьезный разговор, - это было примерно в 1927 году, - то тут ведь речь шла о том, что не возвратят предприятия бывшим собственникам, потому что их уже почти не стало в прежнем виде в связи с техническими изменениями. Не на 100 процентов, если так можно сказать, но в значительной мере предприятия изменились, поэтому метод акционирования, частичного возврата отдельных участков, сохраняя преобладающую до-то государственного капитала, в этом видели, т.-е. не то, что видели единственный целесообразный путь, но он давал возможность осуществить тот идеал, к которому мы стремились.
        Крыленко. Вы считали, что так это пройдет?
        Ларичев. Позднее, когда пришлось, - извините за выражение, - познакомиться с этими акулами, было несомненно, что дело это не выйдет так. Государственным капитализмом тут не пахнет, тут пахнет чем-то похуже - серьезным экономическим грабежом. С точки зрения и нашего бывшего капитала и с точки зрения иностранного.
        Крыленко. Не только с точки зрения отчуждения территории, но что же эти бывш. капиталисты, этот бывший класс вы считали возможным допустить хоть на один момент, что в результате контрреволюционного переворота и военной диктатуры вы придете к этому?
        Ларичев. А почему и нет. Ведь в их руках получится большая доля управления хозяйства.
        Крыленко. Вы считали, что это выполнение об'ективно было возможно?
        Ларичев. По крайней мере мы так считали, что если опираться на кого-нибудь из эмигрантских кругов, то единственно только на класс промышленного капитала, а остальная публика монархическая или нет, она представляет полное бессилие. Да и вряд ли интервенцию не поддержит монархический капитал, а поддержит французский или английский капитал. Что же он допустит организацию власти, чтобы или монархическая группа пришла к власти, или группа социал-фашистов. Конечно она стремилась к тому, чтобы организовать правительство из сторонников, т.-е. из определенных представителей и сторонников защиты промышленного капитала. Было ясно, что две силы могут действовать в последующие периоды, было ясно для меня и для многих, что одна сила - промышленный крупный капитал, или другая сила - советское государство.
        Крыленко. Вы считаете сейчас, что реализация вашей программы была возможна?
        Ларичев. Чем дальше, тем больше приходилось убеждаться, что в ней есть такие трещины, которые дальше разрослись, и что она могла оказаться несостоятельной.
        Крыленко. А не то, что вас за ненадобностью отменят?
        Ларичев. Теперь я это сознаю. Установку о том, что роль технической интеллигенции велика, я особенно не разделял и особенно в нее не верил. Это льстило до некоторой степени нашему тщеславию. Но некоторый технический идеал о том, что мы стремились не только к командным высотам, но мы стремились и к тому, к чему стремится сейчас честная часть интеллигенции это - осуществление крупного строительства. Но мы пошли не тем путем, которым надо.
        Крыленко. Военная диктатура генерала Лукомского, с одной стороны, возвращение губернских держиморд, с другой стороны, реставрация капиталистов, компенсация старых помещиков, - какой ценой все его должно было быть достигнуто. Вы об этом не думали?
        Ларичев. Подумал, да поздно. (Смех в вале).
        Крыленко. А тут вы об этом подумали?
        Ларичев. Мало задумывался над этим вопросом. Нужно сказать, что человеку, который привык сталкиваться с интересами масс, с тем, что Советский союз, бывш. Россия, все-таки об'единен в единую страну, ее дележ, ее продажа должна казаться конечно вещью недопустимой.
        Крыленко. Независимо от продажи вы расправу с рабочим классом считаете об'ективно допустимой или недопустимой?
        Ларичев. Нас уверяли, да и мы считали, может быть, легкомысленно, что расправы не может быть, потому что мы были убеждены и мы об этом сообщали, что здесь идет колоссальное политическое воспитание масс и что одним военным кулаком вам не справиться. Мы говорили: не забывайте, друзья, что в смысле репрессивных мер вам следует быть легче на повороте.
        Крыленко. Кому вы говорили?
        Ларичев. В тех же самых разговорах с представителями "Торгпрома" мы об этом давали понять, хотя конечно не в такой грубой форме. Они знали, что во всяком случае 8-часовой рабочий день должен быть сохранен и что отношения должны быть поддержаны таковыми, чтобы не вызвать острой неприязни и вражды. Кроме того вопрос рисовался именно в том смысле, что земля у крестьян никоим образом не должна быть отнята, что компенсировать помещиков и бывших владельцев путем отнятия у крестьян земли нельзя.
        Крыленко. Лукомский и другие вам и это обещали?
        Ларичев. С Лукомским я не беседовал и он не обещал.
        Крыленко. Может быть, Денисов, Нобель и другие обещали?
        Ларичев. Они должны были понимать действительное положение вещей.
        Крыленко. А вы понимали реальность этого обещания?
        Ларичев. Нам казалось, что такая фигура, как Лукомский, должна быть такой их фигурой, которую они могут и должны держать в руках.
        Крыленко. Кто должен держать в руках?
        Ларичев. Крупная буржуазия и французские военные круги.
        Крыленко. Крупная буржуазия и французские военные круги будут держать их в руках? Кто их будет удерживать, - Ларичев и Рамзин?
        Ларичев. Нет, нам не удержать.
        Крыленко. Вы себе отчет в этом отдавали?
        Ларичев. Откровенно говоря, нет.
        Крыленко (председателю). Этот самый вопрос разрешите мне сразу задать Рамзину, чтобы к этому не возвращаться.
        Председатель. Пожалуйста. Подсудимый Рамзин.

        ВОЕННАЯ ДИКТАТУРА БЕЛОГВАРДЕЙСКИХ ДЕРЖИМОРД.
        Крыленко (Рамзину). Вы себе отчетливо представляли возможность проведения вашей политической программы через Лукомского и остальных деятелей "Торгпрома" и через интервентов?
        Рамзин. В самом начале построение шло на создание буржуазно-демократической республики, при чем период военной диктатуры рассматривался, как неизбежный период.
        Крыленко. Это академически, а вот практически?
        Рамзин. Практически я тоже считал, что вероятность в этом отношении имеется достаточно большая именно по тем соображениям, которые излагал и Ларичев, что страна политически настолько переродилась, что массы рабочих и крестьян настолько изменили свою психологию, свои взгляды, что применить по отношению к ним чрезмерно жестокие меры было бы просто неосуществимо, потому что иначе эта новая власть полетела бы чрезвычайно быстро и не могла удержаться. Вот единственное соображение, которое...
        Крыленко. Значит, военная диктатура есть власть определенного порядка?
        Рамзин. Военная диктатура рассматривалась, как временный период...
        Крыленко. Против кого военная диктатура?
        Рамзин. Если происходит переворот, то на первый период новая власть должна иметь время для того, чтобы укрепиться, и период военной диктатуры рассматривался, как тот заслон, который должен дать время укрепиться новой власти. Такова была трактовка необходимости военной диктатуры.
        Председатель. Как определяете вы содержание военной диктатуры? Чем характеризуется военная диктатура реально, конкретно?
        Рамзин. Военная диктатура характеризуется тем, что необходимо до избрания первого парламента, начальных органов самоуправления кому-то вести управление, чтобы произвести выборы и т.д. Необходимо било дать известное время, известный период для укрепления новой власти, а в течение этого периода необходимо как-то поддержать порядок в стране.
        Председатель. Кто мог угрожать этому порядку в стране?
        Крыленко. Против кого военная диктатура?
        Рамзин. Покуда новая власть не закрепит своей позиции, покуда новая власть неустойчива и неуверенна, вот для охраны этой новой власти и возможности дать укрепление ее позиций и стала необходима военная диктатура.
        Председатель. Вопрос стоит таким образом. Это не вообще диктатура, а это есть военная диктатура, которая должна обеспечить укрепление старого капиталистического строя, - против какого класса была бы она направлена? Кто стал бы бороться с новой властью?
        Рамзин. Бороться против новой власти стала бы, первым делом, рабочая власть и пролетариат.
        Председатель. Рабочий класс стал бы бороться против военной диктатуры. А военная диктатура стала бы бороться против кого?
        Рамзин. Стала бы бороться против установленной новой власти и следовательно военной диктатуры, которая охраняет...
        Крыленко. Военная диктатура стала бы бороться против кого - рабочего класса?
        Рамзин. Следовательно военная диктатура должна была охранять новую власть и бороться против него, поскольку он не был бы молчалив.

        КАРАТЕЛЬНАЯ ЭКСПЕДИЦИЯ ПРОТИВ РАБОЧИХ.
        Крыленко. Какими мерами?
        Рамзин. Единственные меры борьбы в период военной диктатуры есть меры карательной экспедиции, воздействия в смысле репрессии.
        Председатель. То-есть физического уничтожения передовых слоев рабочего класса и вообще рабочих?
        Рамзин. Об уничтожении всего рабочего класса не могло быть и речи.
        Председатель. Но могла итти речь об уничтожении какой-то части рабочего класса?
        Рамзин. Да, инициативное, ведущей головки рабочего класса.
        Председатель. Вы учитывали, что период военной диктатуры будет означать репрессию по отношению головки рабочего класса, т.-е. передовой части рабочего класса, или вы не думали об этом?
        Рамзин. Когда был поставлен вопрос относительно военной диктатуры и относительно необходимости этой меры борьбы, то вначале трактовка этой борьбы была оптимальная, но, поскольку новая власть, по мнению членов партии и "Торгпрома", должна была принести известный план с собой хотя бы на первое время, то считали, что размеры этой репрессии не могут быть слишком велики, потому что не ожидали слишком большой активности в сопротивлении.
        Председатель. Считали, что активность сопротивления будет не так велика, не будет резких настойчивых выступлений рабочего класса, т.-е. считали так, что размеры репрессии будут пропорциональны активности выступлений, т.-е. если активность выступлений будет велика, то меры репрессии неизбежно будут также велики, а если активность будет понижена, то тем самым будут понижены и репрессии. Подсудимый Ларичев говорил, что вы предупреждали "Торгпром" быть "легче на поворотах", ибо возросла политическая активность рабочего класса и трудящихся масс в Союзе. Следовательно, если выросла политическая активность, то этим самым была бы вызвана острая репрессия со стороны военной диктатуры.
        Рамзин. Был один ряд тактических предположений и построений. Считали, что на первый период, чтобы сгладить активность рабочего класса, чтобы сгладить активность борьбы против новой власти, нужно дать целый ряд кратко- временных уступок, кратковременных подачек в смысле ввоза большего количества заграничных товаров, которыми можно было бы наполнить рынок и создать иллюзию благополучия страны. Кроме того, предполагалось сохранить 8-часовой рабочий день - не заикаться на первых порах об изменении рабочего дня, об увеличении его с тем, чтобы не восстанавливать против себя рабочие массы.
        Крыленко. Исторически, об'ективно возможна ли такая политика реставрантов?
        Рамзин. В смысле завоза большего количества товаров.
        Крыленко. Я не о завозе товаров говорю. Считаете ли вы, что реставранты капитализма проводили бы такую политику?
        Рамзин. Я считал ее не только возможной, но и необходимой.
        Крыленко. Вы считаете ее необходимой, но это другой вопрос. Но исторически об'ективно такая политика возможна?
        Рамзин. Во всяком случае я излагаю здесь те построения, которые были в рядах "Промпартии", в рядах Промторга. Насколько они были там искренни, я не знаю. Во всяком случае все считали, что на первых порах сильного зажима быть не может. Нужно было бы постепенно подходить к овладеванию рабочего класса, к овладеванию позициями.
        Крыленко. А вы сейчас считаете это об'ективно возможным?
        Рамзин. Сейчас я так не считаю, поскольку теперь по истечении 2-летней совместной работы мне лицо наших союзников стало ясно.
        Крыленко. Каких союзников, французских или вообще "Торгпрома?"
        Рамзин. "Торгпрома" и заграничных вообще - их лицо мне стало ясно. Я лишь сейчас рассказываю о тех предположениях, взглядах, тех настроениях, которые были в тот период - в 1927г.
        Фридберг. Скажите, вы в ЦК "Пром-партии" представляли ее левую часть?
        Рамзин. Да.
        Фридберг. Значит, левая часть "Промпартии" шла на военную диктатуру", а куда шла правая часть ЦК?
        Рамзин. Я в своем первом показании указывал, что в рядах "Промпартии" были чрезвычайно пестрые политические группировки. Но те основные опорные позиции программы, которые в конце концов были приняты, они об'единили собою и правую и левую часть. Но в остальном же чаяния и надежды у левой и правой части были конечно различными. Чаяния и надежды левой части сводились к государственному капитализму, а у правой части были прямо противоположные чаяния. Но на первое время пришли к договоренности, к общей принципиальной позиции.
        Крыленко. Выражаясь несколько вульгарно, кто же кого обмишурил в этом деле - правая или левая часть?
        Рамзин. В вопросе военной диктатуры несомненно взяла верх правая часть, которая оказалась более хитрой, более предусмотрительной.
        Фридберг. А в чем же левая часть ЦК "Промпартии" взяла верх?
        Рамзин. Левая часть получила уступку в смысле будущей формы государственного управления, т.-е. договорились на буржуазно-демократической республике. Были отметены все разговоры относительно монархии. Вторая уступка, сделанная левой части, сводилась к оставлению земли у крестьян, к невозврату этой земли помещику и т.п., но с другой стороны нужно сказать, что уступки, сделанные правой части, представляли собой уступки теоретического характера, а уступки со стороны левой части, если бы была осуществлена интервенция, являлись уступками не теоретическими, а реальными.
        Крыленко. А какова степень их реальности? Вы их считаете реальными, если бы они на самом деле были бы реальны?
        Рамзин. Если бы началась военная диктатура, то появился бы на сцену целый ряд требований правой части, с которыми нельзя было бы бороться.
        Крыленко. Было бы трудно.
        Рамзин. Невозможно.
        Крыленко. Военная диктатура была бы в руках правой части или левой?
        Рамзин. Диктатура была бы тогда, я думаю, в руках военной части интервенции.
        Крыленко. Правой или левой?
        Рамзин. Я говорю - военной части интервенции, и думаю, что после соотношения военных сил по указке французских кругов определилось бы, кто бы взял верх. Я полагаю, что наши группировки внутри "Промпартии" никакого значения в этой борьбе иметь не могли бы, поскольку реальная власть находилась бы не в руках у меня, Ларичева, или Хренникова, а в военных руках.
        Крыленко. А Лукомский правый или левый?
        Рамзин. В конце концов Лукомский - я и сейчас так думаю - не являлся бы окончательным хозяином положения. Он был бы исполнителем тех предначертаний, которые бы ему давались. Точно так же, как в каждом государстве, армия не является силой, решающей положение, а исполняет те директивы, которые ей даются, так и в данном случае на Лукомского смотрели, как на простого исполнителя. Окончательный курс политики зависел бы не от него, а от тех, которые ему давала директивы.
        Крыленко. Реальная сила у кого была бы?
        Рамзин. В конечном итоге у Пуанкаре.
        Крыленко. А из "Торгпрома"?
        Рамзин. "Торгпром" должен был бы играть второстепенную роль и действовать по указке французских влиятельных кругов.
        Крыленко. И французские правящие круги давали бы эти директивы.
        Рамзин. Я этого не утверждаю. Я говорю, что ни наша часть, ни часть "Торгпрома" при окончательном решении вопроса не играла бы доминирующую роль. Окончательное решение вопроса зависело бы от того, у кого была бы фактическая власть.
        Крыленко. Значит, можно резюмировать, что вы до настоящего момента питаете иллюзии о возможности проведения путем интервенции и диктатуры той программы, которая была намечена.
        Рамзин. Я этого не говорю.
        Крыленко. Вы сейчас представляете себе, что дело могло повернуться иначе, но каковы были тогда ваши политические установки?
        Председатель. Подсудимый Рамзин сказал, что он оставляет за собою право просить суд изложить свое кредо позже.
        Крыленко. Как угодно, но это вопрос не политического кредо, а вопрос оценки практических взглядов.
        Рамзин. Теперь я смотрю таким образом, что несомненно даже та минимальная политическая программа, которая намечалась "Промпартией", она не могла бы быть выполнена, потому что руководящую роль в конечном итого играли бы не члены ЦК "Промпартии" с их политическими установками, с их политическими чаяниями, а конечно решающую роль играли бы промышленные круги и затем военные круги, в руках которых находилась бы фактическая сила, и что эти круги, понятное дело, от тех установок, которые были сделаны в значительной степени с агитационной целью, с целью вызвать переворот, отошли бы на другие позиции.
        Крыленко. Октябризм третьей думской формации - будет приблизительно правильным выражением политических устремлений "Торгпрома".
        Рамзин. Октябризм пожалуй являлся доминирующим настроением, особенно в торгпромовских кругах, потому что, по тем сведениям, которые я имею, "Торгпром" складывался главным образом из октябристских кругов и из правокадетских.
        Крыленко. Как по-вашему: октябризм и республиканизм - понятия совместимые?
        Рамзин. Поскольку доминирующими кругами были октябристские круги, кое какие демократические меры мыслились.
        Крыленко. Какая же была реально существенная первая уступка, которую вы завоевали, т.-е. не вы лично, а левые?
        Рамзин. Реальный вес эта уступка, по-моему, имела главным образом со стороны тех, кто ее сделал, - тут опять-таки агитационное значение, потому что с монархическими идеями или с какими-нибудь правыми установками вообще было нельзя ни в инженерную среду и вообще никуда показаться. Так что теперь я отчетливо вижу, что все эти установки на буржуазно-демократическую республику, на всякие свободы, на установление национализации топлива, на государственный капитализм в ведущих отраслях народного хозяйства, - что все это было обещанием, которое реальной базы и никаких реальных гарантий под собой не имело. Но формальная установка делалась такая, как я говорил.
        Председатель. Товарищ Антонов-Саратовский имеет вопрос к обвиняемому Рамзину.
        Антонов-Саратовский. Подсудимый Рамзин, можно ли вас в ваших об'яснениях понять таким образом, что русские имена ЦК "Промпартии", "Торгпрома" и военного диктатора Лукомского являлись лишь ширмой для иностранного командования. Об'ективно?
        Рамзин. Сейчас об'ективно я глубоко убежден, что руководящая роль конечно принадлежала бы не этим именам, а тому, кто держал бы в своих руках военные силы и военные нити интервенции, т.-е. французскому империализму.
        Председатель. Об'является перерыв на 10 минут.

        ПОСЛЕ ПЕРЕРЫВА.
        Председатель. Прошу занять места. Продолжается допрос подсудимого Ларичева.
        Подсудимый Ларичев, по первому и второму вопросу прокуратура имеет еще вопросы.
        Крыленко. Вот, гражданин Ларичев, вы полагаете реальность этой программы или вы полагаете, что белый террор против рабочего класса, против крестьянских масс являлся об'ективным и первым результатом?
        Ларичев. Сначала заблуждения в этом вопросе несомненно существовали, надеялись, что это может более или менее гладко пройти именно в том виде, как это здесь формулировалось, что не будет террора в широком смысле этого слова. Но по мере того, как ближе приходилось знакомиться с методами и главными пружинами, двигавшими к подготовке свержения советской власти путем интервенции и того, кто за этим стоит, то очевидно, что в первый момент милитаристические круги могут оказать весьма большое давление, может быть, даже на несклонных к этому вопросу.
        Крыленко. Нет, вы прямо скажите. Вы полагали, что это было бы об'ективным результатом?
        Ларичев. Сейчас о чем же можно говорить. Конечно.
        Крыленко. Конечно. А тогда вы этого не сознавали?
        Ларичев. Иллюзия в первое время была, но постепенно она начала исчезать.
        Крыленко. Это была политическая наивность или, может быть, более резко можно выразиться, со стороны наиболее добросовестных. Так, что ли. А со стороны более дальновидных?
        Ларичев. Определенная ставка.
        Крыленко. Может быть, мы так закончим. Вот вы человек, как говорите, который особенно политикой не занимался, но здравый смысл у вас имеется. Такая трактовка политической перспективы была. Коли я такую альтернативу поставлю - либо политическая наивность, либо политическое лицемерие Верно это или нет?
        Ларичев. Правильно.

        ОНИ РАССЧИТЫВАЛИ, ЧТО НЭП "ПЕРЕРОДИТ" СОВЕТСКУЮ ВЛАСТЬ.
        Председатель. Больше нет вопросов? (Нет.)
        Защита имеет вопросы? (Нет.) Подсудимые имеют какие-нибудь вопросы к подсудимому Ларичеву (Нет.) Ни с чьей стороны вопросов нет?
        Подсуд. Ларичев, у меня есть к вам несколько вопросов. Первый - когда именно вы были старшим инженером Топливного комитета?
        Ларичев. С конца марта 1918 года.
        Председатель. Кто в это время был председателем Топливного комитета?
        Ларичев. Кирш.
        Председатель. Кто был заместителем?
        Ларичев. Ясинский.
        Председатель (Рамзину). Вы были зам. председателя Топливного комитета?
        Рамзин. Нет, я тогда был секретарем.
        Председатель. В вашей анкете значится; в 1918-19 г. зам. председателя Толивного комитета.
        Рамзин. Нет, я был сперва секретарем.
        Председатель. Мне важно уточнить дату. Когда вы были секретарем?
        Рамзин. Сначала председателем был Кирш, зам. председателя - Ясинский и секретарем - я.
        Председатель. Значит во главе Топливного комитета стоял Кирш, заместитель его - Ясинский и секретарь - Рамзин, а Ларичев был старшим инженером Топливного комитета. Следовательно между Киршем, Ясинским, Ларичевым и Рамзиным существовала определенная связь.
        Ларичев. Правильно.
        Председатель. Затем Рамзин стал председателем Топливного комитета. В каком году это было?
        Ларичев. В начале 1919 года я уехал в Харьков. Это было после моего от'езда.
        Председатель. Подсудимый Рамзин, в каком году вы стали председателем Топливного комитета?
        Рамзин. В начале 1919 г. я стал заместителем председателя Топливного комитета.
        Председатель. Ларичев возвращается в Госплан в качестве заместителя председателя топливной секции в каком году?
        Ларичев. В 1922 году.
        Председатель. В это время, какое отношение вы, подсудимый Рамзин, имеете к комитету.
        Рамзин. Председатель топливной секции.
        Председатель. Значит, можно сказать, что Рамзин и Ларичев встречаются за этот период времени в служебной сфере дважды - один раз по работе в Топливном комитете, а другой раз в топливной секции Госплана. Позвольте поставить такой вопрос, подсудимый Рамзин: являлось ли это случайностью или стояло в плане стягивания определенных сил?
        Рамзин. В это время никаких специальных намерений не было. Причины здесь достаточно ясны. Количество теплотехников и особенно плановиков настолько ограниченно, что исчисляется единицами. С нашей стороны это было сделано без преднамеренности.
        Председатель. Но вам, подсудимый Рамзин, была известна идеологическая установка Ларичева?
        Рамзин. В это время Ларичев сколько-нибудь определенной идеологической установки не имел. Я уже указал, что Ларичев в этот период с 1924-1925 г. был совершенно бесцветной фигурой, и политическая установка у него почти отсутствовала.
        Председатель. Политическая установка почти отсутствовала, но ведь направление взглядов, направление настроений, - все это вместе взятое сближало вас с ним или нет?
        Рамзин. В это время я и Ларичев стояли на советской платформе. Мы считали, что восстановление народного хозяйства проходит успешно, что необходимо принять участие в этой работе.
        Председатель. Но что означает советская платформа в ваших устах? Вы ведь сейчас указывали, что у вас было определенное политическое кредо против советской власти. Правда вы колебались, как вы говорили. Вы пришли работать в Госплан не для того, чтобы помогать и укреплять советскую власть, а потому что верили в это время, что она перерождается на ...... Какая же это советская платформа?
        Рамзин. Я считаю, что была, советская платформа, ...... та позиция, на которой ...... полно отвечала тому курсу, который в то время наметился у советского правительства.
        Председатель. На этот вопрос нужно получить достаточно ясный ответ.
        Вы пришли в Госплан работать с каким политическим настроением, с какой идеологической установкой - помогать укрепляться советскому строю или помогать ему перерождаться? Как вы предполагали?
        Рамзин. Никаких специальных установок в смысле перерождения в тот момент у меня не было. С тех пор, как была об'явлена политика нэпа всерьез и надолго, мы и приняли этот курс, как курс, взятый всерьез и надолго, и никакой специальной цели искусственного углубления этого курса в тот момент, когда, я начал работать в Госплане, у меня не было. Думаю, что ее не было и у Ларичева.
        Председатель. Я не говорю об искусственном углублении. Вы пришли работать в Госплан с убеждением, что советская власть на почве нэпа будет итти в направлении перерождения к капитализму или иначе, - вот в чем вопрос.
        Рамзин. В тот момент, когда я начал работать в Госплане, взятый курс советской властью с новой экономической политикой меня лично вполне удовлетворял. Я считал для себя этот курс вполне приемлемым.
        Председатель. Почему этот курс вас удовлетворял? Вы надеялись, что при помощи этого курса к чему придет советская власть?
        Рамзин. Никаких надежд в то время я не имел. Я считал, что при той экономической политике, которая была взята советской властью, имеется полная возможность правильно организовать и вести народное хозяйство. Никакой борьбы с советской властью я не вел, работал добросовестно и честно по восстановлению советской промышленности и народного хозяйства.
        Председатель. Дело не так обстоит, как вы говорите. До перерыва после допроса, который велся со стороны обвинения и тов. Антонова-Саратовского, вы сформулировали свой взгляд таким образом: вы пришли в Госплан работать потому, что вы расчитывали на перерождение советской власти. Второй ваш тезис - вы отошли обратно, потому что вы убедились, что это недостаточно основательная надежда. Сейчас выходит совсем иначе.
        Рамзин. Выходит так же, как и в первый раз. До тех пор, пока политика нэпа продолжалась, до тех пор у меня никаких стимулов в то время для борьбы с этой политикой не было. Эти стимулы появились у меня тогда, когда был изменен курс.
        Председатель. Вы утверждаете, что в то время вы честно хотели вместе с советскими учреждениями. советской властью участвовать в социалистическом строительстве?
        Рамзин. Конечно. Я смею утверждать, что за этот период я немало сделал.
        Председатель. Сделали или хотели сделать, - это другой вопрос. Значит на капиталистических рельсах вы в то время не стояли? А как у вас, подсудимый Ларичев, обстоит дело в этом отношении?
        Ларичев. Я пришел в Госплан из Донецкого бассейна с убеждением, что с большевиками можно работать, как я уже говорил. В Донбассе практическую работу я вел вполне добросовестно и с таким же намерением я решил итти работать в советские учреждения, не вдаваясь в тонкости происходящей борьбы, при чем, как технику, мне открывалась по этому пути определенная работа, а нэп, начинавшийся в это время, казалось мне, еще более открывает путь к возможности приложения и наших сил и стремлений к нашему идеалу.
        Председатель. К какому идеалу?
        Ларичев. Я сейчас скажу. В период военного коммунизма, хотя он и прошел для меня незаметным, но все же общий крен, который был сделан, общий нажим на интеллигенцию, правда за ее активное выступление в виде саботажа, сказывались на общем положении той

В номере
Все Известия
Главная страница

Главлит:                   
Выпускающий редактор: S.N.Morozoff 
Полоса подготовлена:  S.N.Morozoff