Процесс членов ЦК контрреволюционной организации
"Промышленная партия"

Размер: 32,3kB, 259x450x100dpi

все самой интеллигенции. Но по мере того, как ей стали возвращать известное доверие, в частности по мере того, как со стороны советской власти началось к нам - техникам-специалистам известное доверие, мы поняли, что сейчас есть возможность работать в советских учреждениях, даже занимая ответственные должности. Становилось понятным, что можно итти и технически работать, именно технически работать.
        Председатель. К чему же сводился ваш идеал?
        Ларичев. Мы не могли воспринять основ пролетарского государства и тем более мы не могли воспринять пролетарской диктатуры. Нам казалось чем-то диким и странным не только с точки зрения нарушения нашего бытового и материального положения, но и с государственной точки зрения.
        Председатель. Можно так поставить вопрос: куда по вашему вел и должен был вести нэп?
        Ларичев. К перерождению советской власти.
        Председатель. По вашему представлению нэп, который был введен, должен был привести к перерождению советской власти. Мы можем так сказать? Это представление было вашим представлением? Вы так сказали?
        Ларичев. Да.
        Председатель. Вы вышли работать именно на этой платформе, т.-е. на платформе такого представления о нэпе, что нэп является прямой дорогой к перерождению советской власти.
        Ларичев. Я работал и в условиях военного коммунизма. Когда же наступил нэп, то я его расценивал, как стимул к своей работе в советском государстве.
        Председатель. Нэп был для вас стимулом, это была ваша платформа в это время?
        Ларичев. Как сказать? Если считать это за платформу, то часть технической интеллигенции, в том числе и я, стремилась к демократической республике с ее количеством свобод, - в этом отношении конечно пролетарская диктатура с этим не совпадала. Но поскольку совершался переход, то, по моему мнению, этот перевод приближал советское государство к моему идеалу.
        Председатель. Можно подвести итоги этой части допроса таким образом. Вы пришли работать потому, что это совпадало с вашими внутренними настроениями. Ваши настроения вам подсказывали, что путь дальнейшего развития советского государства есть путь перерождения. Это вас сближало с возможностью работать в советских учреждениях. Так?
        Ларичев. Я внесу здесь поправку. Это еще более сближало.
        Председатель. Это было и вашей платформой. У Рамзина в основном была такая же платформа.
        Ларичев. Рамзин в период своей работы в Госплане повидимому разделял мнение о возможности работать в полной мере в советских учреждениях. Насчет его политических убеждений я вам точных формулировок не могу дать, потому что даже свои собственные убеждения не всегда точно на определен ном этапе можно прощупать. Изменение настроения в среде той же самой технической интеллигенции шло скачками, то вниз, то вверх.

        ЕДИНЫЙ ФРОНТ МЕНЬШЕВИКОВ И КАДЕТОВ.
        Председатель. У вас впереди была буржуазно-демократическая республика, у Рамзина то же самое?
        Ларичев. Его идеал была демократическая республика.
        Председатель. У вас был общий политический идеал, общее представление о путях осуществления этого идеала. Вас это сближало, как единомышленников.
        Ларичев. Мы не были антагонистами, в деталях конечно у нас были расхождения.
        Председатель. Я о деталях не говорю. Но основные принципиальные установки у вас совпадали.
        Ларичев. Мы отрицали крайне правые, но и крайне левые установки. Мы отрицали возможность возврата к меньшевистско-эсеровским установкам.
        Председатель. А с другой стороны, вы отрицали возможность существования советской власти?
        Ларичев. Мы полагали, что советская власть должна была вылиться в какую-то другую форму, которая бы давала возможность осуществления нашей позиции.
        Председатель. Вы жили в этот период надеждами на то, что советская власть выльется в какую-то другую форму. Так я вас понимаю?
        Ларичев. Да.
        Председатель. Я это и называю вашей платформой.
        Ларичев. Вы мне ее раз'яснили. Ваше понимание не совпадает с моим представлением, можно кое-что вам возразить ... Несколько слов отсутствуют...
        Председатель. Я бы попросил вас возразить мне по поводу того, с чем вы со мной несогласны. Ведь здесь мы формулируем не мою установку, не мое представление о вашем представлении, а ваше представление и вашу установку.
        Ларичев. Видите ли, единственное, в чем я хотел бы возразить, это то, что я тогда не задумывался так над этими вопросами, как сейчас. Поэтому мне, задним числом приходится формулироватъ свое отношение к этим вопросам. Тогда они были проще определяемы той формулой, о которой я сказал.
        Антонов-Саратовский. Вы сказали, что сейчас вам все ясно, а тогда не было ясно. Но вот эта демократическая республика являлась вашим идеалом?
        Ларичев. Да.
        Антонов-Саратовский. В отличие от советской власти?
        Ларичев. Да.
        Антонов-Саратовский. Я думаю, этого совершенно достаточно в основном.
        Председатель. И второй вопрос: в одном месте своих об'яснений вы сказали, что вас сманили. Кто вас сманил, почему вас сманили и куда вас сманили? Это было вами сказано тогда, когда вы говорили о переменах в служебном положении.
        Ларичев. Это было в 1918 году. Я сообщил, что я оставался работать в Москвотопе, несмотря на открытый саботаж, который тогда проводился. Продолжая там работать до марта 1913 года, я находился в частых сношениях с Киршом и Ясинским, которые в это время образовали Тепловой комитет.
        Председатель. Кирш, Ясинский и Рамзин.
        Ларичев. Рамзин в это время служил в московской городской управе, но кажется и он туда вошел.
        Председатель. И вот Кирш и Ясинский сманили вас в Тепловой комитет.
        Ларичев. Да.
        Председатель. Почему?
        Ларичев. Я был непосредственным помощником Кирша, работая в Москвотопе. Он меня знал как вообще работника по тепловому хозяйству.
        Председатель. А вы Кирша знали с политической стороны?
        Ларичев. Да, у него были примерно такие установки, как я сказал, более ярко выраженного меньшевистского характера.
        Председатель. Значит, можно сказать, что вы его знали, как человека более ярко выраженных меньшевистских взглядов. Он предложил вам у него работать, и вы согласились.
        Ларичев. Я не расценивал этого согласия с политической стороны, а толь ко с технической.
        Председатель. Очевидно вам было с ним работать сподручно.
        Ларичев. Да, он был для меня достаточно высоким авторитетом во многих отношениях.
        Председатель. Во многих или во всех?
        Ларичев. Нет, не абсолютно во всех.
        Председатель. А в области отношений к советской власти? Как он относился к советской власти?
        Ларичев. Вначале резко отрицательно, а потом начал смягчать свою позицию. Можно сказать, что его злым гением был Ясинский, взгляды которого были нетерпимые.
        Председатель. Вы работали под непосредственным руководством Ясинского?
        Ларичев. Нет, главным образом Кирша.
        Председатель. А вы раньше сказали - Кирш и Ясинский. Кто был Ясинский?
        Ларичев. Он был заместителем председателя.
        Председатель. Значит вы имели непосредственную связь с кем, с Ясинским или с Киршем?
        Ларичев. С Киршем.
        Председатель. Кто был Кирш?
        Ларичев. Кирш был председателем, Ясинский заместителем, а я был старшим инженером. В структуре самого теплового комитета работа не носила характера какого-то разделения на отделы, но была область работы.
        Вот, скажем, мне непосредственно пришлось работать в области котельной техники с Киршем, Ясинский же работал по вопросам электрификации, по турбинным установкам.
        Председатель. Но сношения с Ясинским вам приходилось иметь?
        Ларичев. Да.
        Председатель. Так что мы можем констатировать что в то время, когда вас сманивали, во главе Теплового комитета стояли Кирш и Ясинский, при чем Ясинский был, по вашим словам, матерым кадетом, а Кирш меньшевиком.
        Ларичев. Около меньшевизма.
        Председатель. А у вас с ним было общее настроение?
        Ларичев. Я вам формулировал уже.
        Председатель. А у Рамзина какое настроение было?
        Ларичев. В то время общественную работу он вел так же, как и я. Я работал в Москвотопе, он работал в качестве одного из работников московской городской управы.
        Председатель. Понятно. Затем еще один вопрос. Вы говорили, что с начала 1926 года вы стали открытым вредителем. Вот в это время вопрос об интервенции уже стоял перед вами открыто?
        Ларичев. В это время нет еще, потому что это была только область определенных разговоров, но формулированных выражений каких-нибудь планов в этом отношении в то время еще не существовало.
        Председатель. А разговоры вели?
        Ларичев. Да.
        Председатель. С кем?
        Ларичев. С Пальчинским, который давным-давно был не то что сторонником, а был определенно убежден в необходимости осуществления интервенции тем или иным путем, потому что в первый период считалось, что перерождение советской власти возможно и возможно еще путем разных внутренних преобразований, если так можно выразиться, в частности под влиянием экономического кризиса который уже начал подготовляться. Такая теория сдачи советской властью своих позиций и ее перерождения еще не была оставлена, но уже близилась к тому положению, что в конце-концов эти надежды повидимому мало реальны, и уже в 1927 году, как я в своем заключении сказал...
        Председатель. Значит вы в 1926 году вели с Пальчинским разговоры об интервенции.
        Ларичев. Нужно считать.
        Председатель. А еще с кем вы вели разговор об интервенции?
        Ларичев. Я с Пальчинским встречался редко, иногда в клубе "Горных деятелей", а главным образом в Госплане - с Рабиновичем, Федоровичем, Янушевским.
        Председатель. Дополнительно есть вопросы у обвинения?
        Крыленко. Можно закончить ваш допрос, как и допрос гр-на Рамзина, вопросом: с момента половины 1926 года и до дня ареста вы были членом "партии" и активно продолжали исполнять ту работу, которая на вас лежала? Ларичев. В "Инженерно-технический центр" я попал...
        Крыленко. До последнего дня.
        Ларичев. А потом с переформировкой "партии" продолжал работать. О мотивах и колебаниях говорить сейчас не буду.
        Крыленко. Это потом. А продолжали работать до какого месяца?
        Ларичев. Апрель.
        Крыленко. До апреля 1930 года и все время.

        АГИТАЦИЯ ПЛЮС ДЕНЕЖНАЯ СУБСИДИЯ.
        Председатель. Слово имеет член суда тов. Львов.
        Львов. Подсудимый Ларичев, вы в своем показании говорили что вы были завербованы инженером Рабиновичем во вредительскую партию. Скажите пожалуйста, вы будучи в "партии", занимались вербовкой нижестоящего вас инженерства?
        Ларичев. Да, в некоторых случаях приходилось.
        Львов. С какого времени и по какое время?
        Ларичев. Работая в Госплане, мне мало сравнительно приходилось сталкиваться с работниками на местах. Поэтому главным образом, если можно так назвать, вербовочная деятельность шла в пределах нашей московской технической публики. Примерно вступивши в "Инженерно-технический центр" в конце 1926 года, в 1927 году мне пришлось иметь дело с некоторыми работниками, которых я считал необходимым привлечь к нашей работе.
        Председатель. Тов. Антонов-Саратовский.
        Атонов-Саратовский. Подсудимый Ларичев, может быть, вы расскажете о тех методах, которыми вы вербовали новых членов. Какие вы здесь употребляли приемы?
        Ларичев. Это трудный вопрос, потому что здесь чисто индивидуальный подход к каждому лицу.
        Антонов-Саратовский. Но как вы подходили?
        Ларичев. Зная психологию и настроение окружающей технической интеллигенции, зная прежде всего, чем человек страдает. Большинство технической интеллигенции, в лучшем случае, - лойяльностью, я это тоже считал страданьем. Лойяльность показала, к чему она ведет. Или прямое неверие в организационные возможности советской страны, хотя многие инженеры продолжали работать без всякого вредительства. Зная, что элементы неверия в организационные возможности давали почву говорить о том, что в конце-концов это не только невозможно к осуществлению теми методами, которыми ведет советская власть свое хозяйство, что невозможно улучшение общего благосостояния, в частности и улучшение личного благосостояния этих работников.
        Антонов-Саратовский. Как вы улучшали личное благосостояние?
        Ларичев. Не мы улучшали, а общие...
        Антонов-Саратовский. А вы, улучшая, не подтягивали тех, кого вербовали, на лучшие должности.
        Ларичев. Мне не приходилось по роду своих занятий. Наш госплановский состав был организован почти с самого начала, н никаких подтягиваний не было, а тех работников, которых я встречал в других учреждениях, в ВСНХ я никакого влияния не мог оказать на перетягивание их.
        Антонов-Саратовский. А другой метод был?
        Ларичев. Да, пожалуй, был. Во всяком случае возможны методы...
        Антонов-Саратовский. Я не говорю о всех мыслимых методах, а о практических методах, которыми вы вербовали. Я знаю, что много методов может быть мыслимо.
        Ларичев. Мне лично не приходилось применять этого метода.
        Антонов-Саратовский. Значит только разговоры были. Никаких реальных, материальных методов не было.
        Ларичев. Материальные - это те, что шли на поддержку различных организаций, это - финансирование, которое шло на поддержку различных организаций.
        Антонов-Саратовский. Значит агитация, затем денежная субсидия. А еще что?
        Ларичев. Затем, когда выявилось, что речь идет о ставке на интервенцию, следовательно - необходимость людям подготовиться к этому вопросу, я поскольку колеблющийся человек был настроен с креном в определенную сторону, это было одним из главных поводов к тому, что эта идея поглотила ту часть инженерства, которая входила в состав "Инженерного центра" и "Промпартии", для того, чтобы, с одной стороны, себя застраховать на время возможного переворота от известных репрессий, занять при этом условии определенное положение. И вообще поскольку общая установка была направлена к борьбе с сов. властью, ясное дело, что такие агитационные разговоры с моей стороны и со стороны других лиц конечно привлекали публику в нашу среду.
        Антонов-Саратовский. В тех отраслях промышленности, где в наших руках было техническое руководство, пускали ли вы туда не ваших сторонников, а сторонников соввласти, или вы стремились в случае, если их назначают, вытеснить оттуда?
        Ларичев. Я в Госплане в смысле распределения технических кадров...
        Антонов-Саратовский. Я не только о вас спрашиваю, а вообще этот метод вербовки практиковался?
        Ларичев. Тут известное противодействие назначению целого ряда партийных работников и других неугодных лиц было. В Госплан молодых старались не пускать. Калинников, может быть, по этому вопросу скажет, что со стороны Рабиновича даже инциденты были на этой почве, что молодых коммунистов вытесняли.
        Антонов-Саратовский. А инженеров молодых, советских?
        Ларичев. И молодых инженеров тоже.
        Антонов-Саратовский. Еще какие вам известны методы застращивания?
        Ларичев. Я уже упомянул, что поскольку идея интервенции маячила, то каждому вербуемому говорили: смотрите, не промахнитесь.
        Антонов-Саратовский. Значит, инженерам во время агитации говорили: если ты не присоединишься, то тебе будет плохо?
        Ларичев. Да, пожалуй.
        Антонов-Саратовский. Не пожалуй, а я хотел бы иметь ваше сообщение.
        Ларичев. Мне лично не приходилось к такому приему прибегать, но я знаю, что такие соображения другими высказывались.
        Председатель. Еще есть какие-нибудь вопросы?
        Оцеп. Разрешите.
        Председатель. Пожалуйста.
        Оцеп. Устанавливается в том числе вашими показаниями, что вредительство было как бы условием перерождения советской власти для внутреннего преобразования и условием вредительства, как условием интервенции. Это были два параллельных течения в инженерной среде или это были две фазы, сменившие одна другую?
        Ларичев. Как я в своих показаниях говорил, вся основная борьба контрреволюционных кругов технической интеллигенции сводилась к методу экономической борьбы, т.-е. к перерождению. Это был первый период борьбы.
        Антонов-Саратовский. Как вы его датируете?
        Ларичев. До 1927 года чаяния были внутренние. В 1927 г. появилось новое течение. Тут уже для многих стало ясно, что концессионная политика терпит неудачу. Один из методов перерождения не удался, восстановительный процесс продолжается. С другой стороны, из-за границы начали поступать сведения, что идея интервенции не умерла. Уже с периода организации, оформления "Промпартии" с 1928 г. крен был определенный.

        ИДЕЯ ИНТЕРВЕНЦИИ - ДОМИНИРОВАЛА.
        Оцеп. Значит доминирующей мыслью было вредительство, интервенция? Считаете ли вы, что были все же исключения, что были отдельные инженеры или группы, которые все же стояли на прежней платформе?
        Ларичев. При оформлении "Промпартии" пришлось столкнуться с разношерстностью старых политических убеждений, и в рядах оформляемой "Промпартии" не было и не могло быть абсолютного единства.
        Оцеп. До последних лет?
        Ларичев. Да. Последний год если нельзя назвать расколом, то во всяком случае была встряска инженерства под давлением выполнения пятилетки и целого ряда специальных моментов, которые наступали. Вот эта политика расслоения инженерства играла большую роль в настроениях даже среди завербованного инженерства. Еще раз повторяю, что, говоря об инженерстве, я всегда говорю об инженерстве, как мы привыкли на него смотреть. Громадная часть инженерства все-таки стояла далеко от нас.
        Оцеп. Позвольте поставить вопрос так: член вредительской организации в 1928-29 году, после образования "Промпартии" должен был обязательно состоять членом "Промпартии" или мог оставаться диким вредителем, не входящих в партию, хотя бы небольшие группы?
        Ларичев. На этот вопрос, как же ответить? Партбилетов у нас не было, и я не могу вам сказать. Выдавая партбилет, можно потребовать его определенного кредо, а этого у нас не было. В этом отношении я лично, как член ЦК, не мог знать всей массы инженерства, с которой мы сталкивались. И как я могу отвечать за мнение отдельных лиц. Мы знали через отраслевые центры, что имеются группы лиц, которые помогают проведению работы вредительского характера, но как Иванов, Сидоров относились к идее интервенции я не могу сказать.
        Оцеп. Вы, как член "Промпартии", не исключаете возможности, что за эти последние годы были или могли быть отдельные лица или группы, которые не разделяли основной точки зрения ЦК на вредительство, как на условия интервенции, а стояли на точке зрения вредительства, как толкания советской власти, выражаясь вашим языком, к внутреннему преобразованию. Такие группки могли быть?
        Ларичев. Пожалуй, я могу дать только тот ответ, который уже дал, и этим исчерпать ваш вопрос.
        Председатель. Может быть вы уточните свой вопрос?
        Оцеп. Меня интересует, знал ли обвиняемый, как член ЦК, что были определенные группки среди вредителей-инженеров, которые занимали позицию такую, что они вредительство проводили, как метод внутреннего преобразования советской власти, и были противниками интервенции, а до 1928 года вы утверждаете, что такие группы были. Меня интересует, были ли они и после?
        Председатель. Подсудимый Ларичев, вам этот вопрос понятен?
        Ларичев. Да, я могу только сказать одно, что круг тех лиц, с которыми мне приходилось непосредственно сталкиваться, был ограничен членами "Промпартии". Среди них не могло быть таких, у которых эта идея не доминировала бы.
        Председатель. Какая идея?
        Ларичев. Идея интервенции. И если были нюансы, то только принципиальной стороны. Я не знаю, о ком вы говорите, но я определенно скажу, что среди рядового инженерства при поездке в район я встречал ярый отпор общим установкам Госплана. Это действительно имелось, но было ли это лицо лойяльным и честным работником или работником, обладавшим элементом отрицательного отношения, проще говоря, антисоветского отношения, я поручиться за это не могу.
        Председатель. У защиты вопросов больше нет?
        Оцеп. Нет.
        Председатель. У подсудимых нет? (Нет). А у обвинения?
        Крыленко. Вопрос, которым интересуется защитник Оцеп, был таков - были ли такие инженеры в "Промпартии", которые в то же время, в 1929 году, полагали или не знали об интервенции или методе политической борьбы путем интервенции? В число таких инженеров не могло входить лицо, которое само встречалось с "Торгпромом" и которое беседовало об интервенции.
        Ларичев. Конечно нет.
        Оцеп. Позвольте мне один вопрос.
        Конкретно, Ситнин, мой подзащитный, вам известный, состоял ли членом партии и не знал об интервенции или, будучи членом "Промпартии", мог не знать об интервенции?
        Ларичев. Я с Ситниным по роду своей деятельности не сталкивался, так как он работал в текстильной группе, и характеристику дать ему не могу.
        Председатель. Больше нет вопросов? Защитник Оцеп, вас интересовал вопрос о Ситнине, - был ли он членом вред. организации или членом ЦК "Промпартии", был ли он только членом партии или же был и членом ЦК "Промпартии"?
        Оцеп. Примерно так. Меня интересовало, был ли Ситнин членом "Промпартии", не будучи членом ЦК "Промпартии".
        Председатель. Ларичев сказал вам, что он этого не знает. Когда мы будем допрашивать Ситнина, то мы этот вопрос уточним.
        Крыленко. Больше вопросов у меня нет.
        Председатель. Подсудимый Ларичев, садитесь пожалуйста на место.


        Допрос подсудимого Калинникова.
        Подсудимый Калинников.
        Угодно ли будет прокуратуре задать вопросы?
        Крыленко. Будьте любезны дать очень кратко биографические данные и уточнить момент вступления во вред. организацию, ту роль, которую вы играли, дайте данные о своей антисоветской контрреволюционной работе помимо тех, которые вы уже сообщали в вашем показании.
        Калинников. Я родился в 1874 г. Отец мой был мещанин. Он до женитьбы занимался торговлей - был коробейником. Женился он на дочери помещика и получил небольшое приданое. Он сделал ся арендатором. Примерно за 15 лет своей работы в качестве земледельца приобрел два имения, так что перед революцией у него было 200 дес. земли.
        Крыленко. В переводе на деньги что это обозначает?
        Калинников. Эти два имения стоили около 30-35 тысяч. Имения у него были в Тульской губ., не на юге.
        Крыленко. Он был средним помещиком, стоимость имений достигала 30-35 тысяч?
        Калинников. Я должен подчеркнуть, что перед революцией эти два имения имели долг банку примерно на 10 тысяч рублей.
        Я кончил елецкую гимназию, а потом поступил в университет. Я имею дипломы двух высших учебных заведений: я окончил математический факультет, а потом окончил Высшее техническое училище, - тогда императорское, - инженером-механиком в 1902 году. Я при училище был оставлен для продолжения преподавательской деятельности и в 1906 году уже получил по конкурсу курс доцента. В течение 10-12 лет я сосредоточил свою работу в исследовательско-механическом институте. Там была лаборатория испытания материалов, в которой была организована мною специально учебная и специально научная работа. В 1917 году, после Февральской революции, я получил кафедру и стал профессором.
        Крыленко. Это был ваш источник существования, исключительно научная профессорская работа?
        Калинников. Да. Никаких других занятий до 1917 года я не имел. Только в период войны, примерно в 1916 году, я был приглашен Земским союзом на должность члена совета автомобильного отдела Земсоюза. Там я пробыл один год, и в конце 1916 года я перешел в управление уполномоч. по металлу. Как раз это управление было сорганизовано проф. Ясинским, о котором только-что шел разговор. В конце 1916г. проф. Ясинский сорганизовал правление уполномоченного по металлу. Он меня туда пригласил в качестве завед. техническим отделом. Если можно так выразиться, там были сделаны первые попытки к планированию - на обязанности уполномоченного лежали учет металла и его распределение. В Февральскую революцию я был как раз в этом управлении.
        Кроме этого в Техническом училище в период империалистической войны я вел работу так называемой Военно-Технической комиссии. Во всех высших учебных заведениях были комиссии, которые подготовляли кадры из студентов для усиления работы военных заводов по изготовлению снарядов. Вот эту работу я вел во время империалистической войны.
        Крыленко. Ваше материальное вознаграждение?
        Калинников. В начале академической работы - около 100 руб. номинально. Перед войной я получал около 250-300 рублей, не больше, имея уже в руках преподавание по двум специальным курсам и кроме того лабораторную работу. Не больше 300 руб., примерно 250 рублей - общая сумма заработка.
        Крыленко. Это нормально для профессора?
        Калинников. Тогда профессорский оклад был 3.000 руб. в год, затем сделали 20-проц. прибавку - 3.600 руб., но обычно они имели почасовую оплату, так что средний заработок был около 4.000-4.200 р. в год.
        Разрешите закончить сначала про академическую работу.
        В 1917 голу я был назначен профессором и оставался профессором Технического училища до 1924 года. Как я уже говорил, в этот период произошло совершенно определенно контрреволюционное выступление, выразившееся в академической забастовке. Об этом я уже давал об'яснения при моем первом выступлении. Но, несмотря на это, Наркомпрос оставил меня в составе профессорской коллегии. Я был уволен, или вернее получил приказ об отведении меня от преподавания в Техническом училище, - таково было постановление коллегии Наркомпроса, - в январе 1924 года. Я из Технического училища ушел.
        Но через несколько месяцев я получил приглашение от начальника Военно-Воздушной академии, - кажется тогда был Лазаревич, - взять на себя организацию кафедры опытного материаловедения. Я был очень удивлен, но мне начальник раз'яснил, что всякого рода отведения от преподавания в гражданских втузах не могут распространяться на военные и нам неопасны, поэтому мы вас привлекаем.
        В Военно-Воздушной академии я оставался до последнего времени - до ареста. Там была образована лаборатория испытания материалов под моим руководством. Кроме того в 28 году по приглашению ректора Московской горной академии академика Губкина я взял на себя кафедру и ведение лаборатории испытания материалов.
        Тогда должен был быть конкурс. Как раз он и некоторые другие профессора рекомендовали меня на конкурс, но в виду ожидавшегося вообще пересмотра состава, или, как говорили, чистки, конкурс затянулся довольно длительно, и я был вынужден, примерно в начале текущего года, отказаться от дальнейшей работы в Горной академии. Значит я там пробыл профессором год с небольшим.
        Вот, собственно говоря, вся академическая работа. Можно было бы еще подчеркнуть, что во время империалистической войны и затем дальше, в советских условиях, в пределах Технического училища, я сорганизовал Институт испытания материалов, об'единив некоторые лаборатории - химическую, металлургическую и т.д., который работал под моим председательством с 16 года по 24 год. В 21 году я автоматически должен был оставить эту работу, так как был отведен из состава преподавательской коллегии. Вот вся академическая работа. Но параллельно с этим уже в советских условиях я занимался и работал до совместительству.
        Я уже сказал, что Февральская революция застала меня в управлении уполномоченного по металлу. Я работал вместе с Ясинским. Я уже остановился в своих об'яснениях, что эту работу я окончил в 18 году в виду явного саботажа, когда в управление этого уполномоченного пришла рабочая коллегия металлистов. Должен подчеркнуть, что Ясинский раньше меня ушел, он ушел примерно в январе или феврале - отказался работать - и вместо него назначен был Вейцман. Вейцман пробыл менее двух месяцев, после него была коллегия. После этого я вернулся опять на советскую работу в 19 году. В 19 году состоялось назначение меня членом Технического совета, тогда при Главметалле. Меня заинтересовала там главным образом техническая работа. Мне было поручено руководство специальной комиссией по пересмотру норм водопроводных труб. Я там в течение 4 примерно лет вел эту работу. Эти нормы были разработаны, и они теперь фактически с некоторыми редакционными поправками приняты Комитетом по стандартизации и уже введены. Эта работа была чисто техническая, никаких иных вопросов там не рассматривалось.
        Затем за этот период, или немного меньше, с 1919 по 1922 год, я был членом Научно-Технического комитета. Это был Комитет при НТУ. Я напомню, что ее председателем был проф. Новиков, тот Михаил Михайлович Новиков, который был среди группы профессоров выслан за границу. Он кажется сейчас не то в Праге, не то в Берлине ведет работу.
        В 1921 году я был приглашен, несмотря на этот инцидент с академической забастовкой в Техническом училище, в Госплан. Я очень недоумевал и колебался, принять ли мне это назначение. Но должен сказать, оно мне крайне польстило, так как это назначение было слишком высокое, это было назначение по постановлению Совета народных комиссаров, тогда по постановлению Владимира Ильича Ленина. Я от своих коллег слышал об очень интересной работе, которая делается в Госплане, так что я пошел в Госплан, очень недоумевая, каким образом меня могли назначить. Но об'яснил я себе это так, что в это время был период нэпа и ожидающееся изменение политического режима, так что может быть этим можно было об'яснить и можно было мириться с неподходящим по своему политическому настроению человеком.
        Примерно с половины 34 года я получил еще более высокое назначение - члена президиума Госплана. Я себе тогда об'яснил это тем, что к тому времени под моим руководством была сделана первая попытка составить самую грубую, может быть приближенную, пятилетку Госплана. Я тогда выступил с докладом в президиуме Госплана, конечно эта попытка была с нашей современной точки зрения весьма слабой, но так как она была первой, в то время вообще только заговорили о больших перспективных планах, то я думаю, что может быть этот момент выдвинул меня, и таким образом я получил должность члена президиума Госплана.
        В этой должности я оставался до января текущего года, и большую часть этого времени я был председателем промышленной секции. Должен сказать, что председателем я был назначен с 1923 года, здесь был перерыв на один год, когда был назначен председателем т. Гринько. Он председательствовал один год, а я был его заместителем. Кроме того я был членом Комитета государственных заказов, сначала кандидатом по назначению Совета труда и обороны, а потом членом. Это примерно с 1926-27 года до дня ареста. Я был членом Совета стандартизации до 1927 года и наконец членом Технического совета Гипромеза с 1927 года до 1929 года включительно. С конца 1929 г. или даже с января текущего года произошло некоторое расформирование, и я не попал в этот Технический совет. Из некоторых должностей, которые соприкасались здесь, я должен подчеркнуть, что с 1927 года до конца ликвидации ВАИ я был председателем Научно-Технического совета ВАИ и редактором "Вестника инженера" - научного технического органа ВАИ, а когда ВАИ был ликвидирован, то я перешел в ВОМБИТ. Вот, собственного говоря, вся моя служебная работа.
        Крыленко. Можно конкретизировать: академическая работа - профессор Академии военно-воздушного флота. Служебная работа - член президиума Госплана и председатель, какой секции?
        Калинников. Председатель промышленной секции Госплана.
        Крыленко. Затем член целого ряда научно-технических советов и редактор одного из специальных журналов научного типа?
        Калинников. Да.
        Крыленко. На эти должности вы получали назначение непосредственно по постановлению СНК?
        Калинников. По постановлению СНК я был назначен членом президиума Госплана и членом Комитета по стандартизации, а также членом комитета по государственным заказам. Все это было по постановлению СНК.
        Крыленко. Четыре должности по постановлению СНК?
        Калинников. Да.
        Крыленко. Вы это рассматривали как результат изменения курса правительственной политики, или определенного политического доверия вам, или как оценку ваших научно-технических знаний?
        Калинников. В 1921 году, когда я поступил в Госплан, меня никто не знал. Это нужно было об'яснять так, что переход к нэпу потребовал привлечения работников и кто-то меня рекомендовал. Я не могу об'яснить, почему на мне остановился такой выбор. А дальше я об'ясняю, что это было выражение определенного доверия со стороны советской власти.
        Крыленко. Определенный акт доверия со стороны советской власти? Какое материальное вознаграждение вы получали?
        Калинников. В Госплане я получал 400 рублей, 500 рублей, а с конца 1929 года - 600 рублей.
        Крыленко. А общая сумма заработка?
        Калинников. Общий заработок, считая и литературный, достигал в последние 2-3 года до 1.000 р. в месяц.

        ЧЕМ ХУЖЕ, ТЕМ ЛУЧШЕ.
        Крыленко. Скажите, а теперь ваши политические настроения, в период Октябрьской революции и до самого последнего дня?
        Калинников. Февральскую революцию я встретил сочувственно. Я должен сказать, что перед Февральской революцией, когда политические настроения были довольно оживленны, у меня политические воззрения ориентировались на кадетскую партию. В 1917 году было настойчивое желание привлечь меня в эту партию, но я все-таки членом партии официально не был, но по своим убеждениям я в 1917 г. был кадетом. Октябрьскую революцию я встретил определенно враждебно. С Октября мои отношения к кадетской партии в виду того позорного провала, которым она завершила свое участие во временном правительстве, охладели и политические убеждения стали левее.
        Крыленко. Левее?
        Калинников. Да.
        Крыленко. А в дальнейшем, как вы формулируете антисоветские настроения?
        Калинников. Я уже в своих основных показаниях об'яснял, что контрреволюционные настроения по адресу советской власти меня все время не оставляли. Они начались с октября 1917 г., при чем были некоторые нюансы ослабления, например в 1921 г. когда я поступил в Госплан, когда был об'явлен нэп, у меня создалось впечатление что это есть начало изменения политики советской власти, пролетарской диктатуры в смысле ее смягчения, что это есть возможность рассчитывать на некоторое ослабление нажима со стороны пролетарской диктатуры, и в этом отношении появились надежды на некоторого рода перерождение в смысле смягчения самого строя. Это было в 1921 г. Этим и об'ясняется первое время моей, я бы сказал довольно успешной, работы в Госплане с 1921 по 1924 г. и тот первый перспективный план, о котором я говорил, и затем назначение меня членом президиума Госплана Но когда восстановительный период был закончен, у меня появились опасения, что в дальнейшем вопрос перерождения власти отпадет. Первое наше явное начало вредительской работы заключалось в подготовке плана сдачи в концессию. Это было примерно в 1926 году, когда была об'явлена широкая программа концессионной политики и нас, работников Госплана, привлекли к разработке плана. Мы получили от Госплана поручение составить концессионный список об'ектов по промышленности и транспорту и промышленных сельскохозяйственных предприятий. Как я уже говорил в своих об'яснениях, это была уже определенно вредительская работа, так как те лица, о которых я говорил, и я в том числе, старались разрабатывать список предприятий, не учитывая интересов советской власти, а учитывая интересы тех капиталистов, которые могут выступить в качестве кандидатов-концессионеров.
        Была ли какая-нибудь подготовка к этому? Меня не нужно было особенно подготовлять в смысле настроений, но все-таки должен сказать, что я в этом отношении в значительной мере укреплялся в своих антисоветских настроениях со стороны Пальчинского и Рабиновича. Я с Пальчинском встретился в 1923 году, когда он начал работать в районной секции. Это был период неизжитых кризисов. Его любимой фразой было - чем хуже, тем лучше, и углубление всякого рода кризисов он приветствовал.
        Антонов-Саратовский. Был пораженцем?
        Калинников. Да, было так. На этой почве были различного рода разговоры. Эти разговоры склонялись к тому, что большевики все равно не справятся, с этим нужно примириться, ничего из этого восстановления не выйдет, потому что оно хотя и идет быстро, но это не за счет организационных возможностей, а за счет того, что они получили огромные запасы сырья и ресурсов на фабриках. Это идет самотеком. Это было его любимым об'яснением. В таком же направления выступал и Рабинович. Эта обработка действовала не только на меня, но и на весь руководящий состав промышленной секции. Все руководители промышленной секции, о которых я говорил в своем об'яснении, находились под такого рода взаимодействием, тем более, что среди них Рабинович занимал определенную позицию. Должен подчеркнуть, что в промышленной секции Рабинович появился в 1924 году, когда был назначен Ларичев председателем топливной секции, а он не пожелал остаться в качестве заместителя председателя и ушел, при чем его перевел Глеб Максимилианович. До этого я с ним не был знаком и познакомился в 1924 году, а в 1933 году начались разговоры об укреплении антисоветских настроений со стороны Пальчинского.

        ИДЕЯ ИНТЕРВЕНЦИИ БЫЛА ПРОДИКТОВАНА ИЗВНЕ
        Крыленко. Конкретно вы начало организационных связей, начало своей вредительской работы относите к какой дате?
        Калинников. К 1926 году. Это начало работы комиссии по выработке концессий под руководством Осадчего.
        Крыленко. Инициатива о выработке концессий исходила со стороны или вы ее предложили?
        Калинников. Это было предложение Главного концессионного комитета Союза.
        Крыленко. Не Главный же концессионный комитет предложил вам вести вредительскую работу в области концессионной политики. В этом отношении это была ваша инициатива или со стороны были указания и со стороны были согласованы Пальчинским и Рабиновичем?
        Калинников. Это разрабатывалось в такой системе по отдельным специальностям: Рабинович разрабатывал по горной промышленности, по металлической - Гартман и Таубе, Хренников примыкал из ВСНХ. Так же было по отдельным отраслям промышленности.
        Крыленко. Эту вредительскую установку в области концессионной политики вы сами обосновали или вам подсказали со стороны? Или было согласовано?
        Калинников. Не помню, чтобы это было согласованно.
        Крыленко. Что же по вашей инициативе?
        Калинников. В каждой отдельной группе была своя установка.
        Крыленко. А вы до этой установки сами лично дошли?
        Калинников. Сам.
        Крыленко. В этом отношении вас нужно считать человеком, который в практической вредительской работе в области концессионной политики действовал не по чужим указаниям, а по своей личной инициативе?
        Калинников. Да, я сам это признаю. Я сам начал работать. У меня такое убеждение, что руководители отдельных групп также по своим убеждениям начали работу.
        Крыленко. Изолированно?
        Калинников. А когда пришли на заседание об'единенной промышленной секции, выявились одинаковые идеологические установки.
        Крыленко. И начались разговоры, так сказать, по душам.
        Калинников. Разговоры об общих указаниях, о согласовании.
        Крыленко. На факте установления вредительской работы начались разговоры в одном направлении. А когда организационное оформление наступило в смысле руководства и действий согласованных?
        Калинников. Вторая работа, на почве которой укреплялась организационная согласованность, это было приступление к составлению пятилетки. Это как раз относится к 27 году или даже к концу 26 г. Но начало это лучше отнести к 27 г.
        Крыленко. Согласование на почве практической работы наступило в этот период, а увязка практическо-вредительской работы с общими политическими установками когда наступила?
        Калинников. Увязка с общеполитическими установками наступила тогда, когда ответственные работники, - не только я, но и руководители отдельных групп, - примкнули к союзу инженерных организаций. Я это отношу к началу 27 г. (но мне, например, известно, что вступление Рабиновича и Пальчинского произошло значительно раньше, а Гартмана, Таубе в 26 г.). Я лично начал принимать участие сначала в совещаниях, созываемых Хренниковым. Это можно отнести к началу 27 г. Мое же привлечение в "Инженерно-технический центр" можно отнести к середине года. к началу лета 27 г. Оно произошло довольно быстро.
        Крыленко. Приблизительно организационное закрепление и политическое оформление произошло у вас в 27 г.
        Практическая работа у вас началась в средине 26 г.
        Калинников. Если считать концессионную работу, то практическая работа началась в середине 20 г.
        Крыленко. Вы заняли руководящее положение в центр. организации сразу.
        Калинников. В 27 г., как Хренников мне сказал, вопрос о переходе с конкретного вредительства на плановое уже начал усиленно занимать круги "Инженерно-технического центра". Ему было необходимо привлечь центральную фигуру из Госплана Союза, через которую проходили бы ответственные планы по промышленности. Вот почему Хренников обратился ко мне с предложением принять более близкое участие в "Инженерном центре".
        Крыленко. А вы принимали участие в предварительной формации "Союза инженерных организаций" в том же клубе "Горных деятелей"?
        Калинников. В клубе "Горных деятелей" я не принимал никакого участия.
        Крыленко. Вы не принимали участия в предварительных политических собраниях?
        Калинников. Я ни одного разу не присутствовал. Как я уже сказал, я был председателем Научно-технического совета. Научно-техннческ. совет была организация, которая не примыкала ни к одной из секций ВАИ. Она была выше секций, вышестоящей организацией.
        Крыленко. Ваша деятельность по оформлению организационного характера работы продолжалась до последнего времени?
        Калинников. До самого конца.
        Крыленко. В политических программных вопросах вы разбирались совершенно свободно?
        Калинников. Я уже указал, что из всей моей предшествующей работы вытекало то, что я был политически малограмотным человеком. Если я интересовался политикой, то этот интерес, если можно так выразиться, был вынужденным. Войдя в "Инженерный центр", когда вопросы политики стали слишком неот'емлемой частью его работы, я должен был более детально подойти к политическим вопросам. В тот момент, когда я входил, у меня создалось убеждение, что политические настроения еще были недостаточно конкретно вырешены. Общая установка была на буржуазно-демократическую республику, Эта установка была наиболее единодушной. Но детальные моменты политической программы, а главным образом тактическое осуществление ее, находились в периоде оформления. У меня создается такое впечатление, что даже идея интервенции не родилась внутри у нас, а была продиктована извне.
        Крыленко. Была продиктована извне.
        Калинников. Да. Потому что большая часть установок была такова, что мы не могли никак отрешиться от идеи перехода с одного образа правления к другому путем известного перерождения Это еще больше укреплялось той политической борьбой, которая происходила в рядах партии. Мы рассчитывали, что... Несколько слов отсутствуют ...выраженная генеральная линия может со временем измениться, в зависимости от известного так называемого правого уклона... Несколько слов отсутствуют... ...уже стал выясняться определенный провал надежд в этом направлении... Несколько слов отсутствуют... ...члены, которые ездили за границу, привезли установку на интервенцию, так что никакого сомнения не было, что, чтобы достигнуть успеха в свержении Советской власти, нужно было опираться на помощь извне в виде интервенции.
        Крыленко. Скажите, в период 1905 года, вы тогда в политических выступлениях, в политической работе, ну хотя бы в порядке голосования не принимали участия?
        Калинников. Нет, ни студентом, ни преподавателем я никогда не принимал участия в политических вопросах, я был чистым академиком.
        Крыленко. Вы говорили - извне была принесена идея интервенции, так что методы ее осуществления, то о чем мы спрашивали Ларичева и Рамзина, вам было достаточно ясно?
        Калинников. Методы осуществления - вооруженное нападение.
        Крыленко. Понятно, интервенция - вооруженное нападение, но то, что мы говорили относительно военной диктатуры и практической цены, которую должны заплатить трудящиеся массы за установление этого порядка?
        Калинников. Относительно военной диктатуры должен сказать у меня создалось такое убеждение из многочисленных разговоров, что идея военной диктатуры - она также не родилась среди инженерного центра, а военная диктатура являлась результатом появления самой идеи интервенции. Вот почему с нашей стороны, я думаю, и не было таких практических конкретных, что ли разработанных условий для поведения самой диктатуры.
        Крыленко. А метод реставрации Капитализма вы себе представляли?
        Калинников. Методом реставрации конечно, раз была бы введена диктатура, был бы естественно белый террор. Другого ничего не могло быть.
        Крыленко. Так что подобного рода рассуждения, которые вы здесь слышали о неясности в этом отношении...

        ИНТЕРВЕНТЫ БЫЛИ БЫ ХОЗЯЕВАМИ ПОЛОЖЕНИЯ.
        Калинников. Тут никакого сомнения не могло быть. Разрешите на этом немного остановиться: раз мы базировались на иностранной интервенции, то при победе иностранных войск иностранной буржуазии, иностранного империализма конечно прежде всего они постараются расправиться самым жесточайшим образом со всем, что породило и поддерживало развитие советского строя, так как это является бельмом на глазу у буржуазного мира.
        Крыленко. Это ваше представление, представление человека, стоящего в общем практически далеко от политических вопросов, в прошлом по крайней мере?
        Калинников. Так мне рисовалось практически. Но я был членом определенного коллектива. Хотя я и высказывал свою точку зрения но я должен был поддерживать общие, коллективные решения и в этом отношении не мог диктовать своих условий.
        Крыленко. Когда Рамзин здесь говорил относительно того, что он недостаточно четко представляет себе об'ективную неизбежность, то вы, даже стоя более далеко от вопросов политики, достаточно четко представляли себе ситуацию?
        Калинников. Для меня это было совершенно ясно.
        Крыленко. Я полагаю, что это было ясно для всех членов вашей организации?
        Калинников. Мне думается, что это не могло быть неясным. Раз придут сюда иностранные войска они вопрос о диктатуре, во всяком случае, будут решать сами. "Промпартия" и "Торгпром" ничего не смогут здесь сделать.
        Они будут хозяевами положения.
        Крыленко. А вы согласились, быть может, с моей формулировкой, что всякое иное воззрение или пропаганда иного воззрения есть политическое лицемерие?
        Калинников. Я с вами согласен.
        Крыленко. Скажите пожалуйста конкретнее, вы какую-нибудь практическую работу по вербовке вели?
        Калинников. В пределах Госплана состав Промышленной секции, которая понятно мне была подчинена, получался таким образом. Те фамилии, которые я вам здесь назвал, например, Гартман был привлечен Глебом Максимилиановичем. Он лично был знаком, так что я познакомился с Гартманом тогда, когда он был привлечен. Глеб Максимилианович спрашивал меня прежде чем назначить, буду ли я иметь возражения, но так как я его не знал, узнал о нем из анкеты, что он хорошо знает Урал, я не возражал. Так же был привлечен Рабинович, таким же путем были привлечены Чиликин и Майер.
        Что касается всех остальных, то они проходили через мое представление, но по инициативе Глеба Максимилиановича Кржижановского. Таким образом был привлечен Камзолкин.
        Крыленко. А Камзолкина вы знали, он уже был членом организации?
        Калинников. В то время как я его представлял? Нет, это было раньше.
        Крыленко. Вы его представляли как определенную техническую силу?
        Калинников. Я как определенную техническую силу его и знал.
        Крыленко. А политически?
        Калинников. А политически, я думаю, что он вместо со мной вошел в "Инженерный центр" Гартман и Рабинович раньше меня вошли, это я узнал от Хренникова, а Камзолкин вошел вместе со много.
        Крыленко. Он специалист по химии и по военным вопросам кажется?
        Калинников. Он занимался азотной проблемой, это соприкасается с военными вопросами.


Размер: 40,7kB, 450x377x100dpi

НА ХОРАХ КОЛОННОГО ЗАЛА.

В номере
Все Известия
Главная страница

Главлит:                   
Выпускающий редактор: S.N.Morozoff 
Полоса подготовлена:  S.N.Morozoff